Алая река
Шрифт:
Проходит пять минут. Наконец Лафферти подает голос:
– Здесь бывало и получше.
– В смысле?
Он поводит руками по сторонам:
– Я говорю, райончик-то лучшие времена помнит. Мальчишкой я сюда ходил в бейсбол играть… Ничего, вполне сносно было.
Морщу лоб.
– Здесь и сейчас не фатально, Эдди. В Кенсингтоне есть кварталы благополучные, есть не очень. Только и всего. Район как район.
Лафферти пожимает плечами. Я его не убедила. Он и года в полиции не прослужил, а уже недоволен. Не он один, кстати. Есть полицейские, которые только и знают, что
– Не знаю, как тебе, Эдди, а мне просто необходимо выпить кофе, – говорю я.
Обычно я беру кофе на углу, в забегаловке из тех, где коптят спиртовые горелки, воняет кошками, а по стенам размазаны желтки из сэндвичей с яичницей. Хозяина заведения, Алонзо, я числю в друзьях. Но сегодня мы туда не пойдем. На волне расцвета малого бизнеса появилось новое кафе – «Бомбический кофе»; туда-то я и направляюсь. Пусть Лафферти не думает, что наш район – отстойник и тэ пэ.
Есть что-то особенное в новых кенсингтонских кофейнях, в том числе в этой; что-то сразу цепляющее взгляд. Может, дело в интерьерах, в контрасте прохладной стали и теплой древесины; может, в посетителях – их, судя по внешнему виду, занесло с другой планеты. Остается только догадываться, о чем они думают, говорят, строчат в лэптопах. Полагаю, их темы – книги, одежда, музыка и комнатные растения. Они кидают клич в Сети: «Помогите выбрать кличку для щенка!» Они заказывают напитки с непроизносимыми названиями. Порой ужасно хочется в такую кофейню, к людям с ТАКИМ кругом забот.
Паркуюсь напротив «Бомбического кофе». Лафферти таращится на меня. В глазах – скепсис.
– Майк, ты полностью уверен? – произносит он.
Это из «Крестного отца». Вероятно, Лафферти полагает, что я цитату не словлю. Ему неизвестно одно обстоятельство: фильм «Крестный отец» я смотрела несколько раз. Не по своей воле и с отвращением.
– Ты что, готова выложить четыре доллара за свой кофе? – уточняет Лафферти.
– И за твой тоже, – ободряю я.
Нервничаю, приближаясь к барной стойке; досадую на себя за мандраж. Посетители, все как один, напрягаются: как же, полицейская форма, оружие… К этому я привыкла. Поглазев, посетители снова утыкаются в лэптопы.
У девушки за стойкой – анорексия, косая челка и вязаная шапка, которая эту челку фиксирует в диагональном положении. У юноши, который ей помогает, волосы, темные у корней, на кончиках еще хранят остатки платинового цвета. Очки – огромные, как совиные глаза.
– Слушаю вас, – произносит юноша.
– Два кофе средней крепости, пожалуйста, – говорю я. (Не без удовлетворения замечаю, что цена – не четыре, а два доллара за порцию.)
– Что-нибудь еще? – не отстает Совёныш. Он стоит к нам спиной, разливает кофе.
– Ага, – встревает Лафферти. – Плесни в кофе толику виски, раз уж взялся.
Произнесено
Совёныш оборачивается, натыкается на затяжную улыбку Лафферти.
– Спиртное не продаем.
– Я пошутил, – поясняет тот.
Совёныш с мрачным видом ставит стаканчики на стойку.
– Где здесь туалет? – спрашивает Лафферти. В тоне – ни намека на дружелюбие.
– Туалет не работает, – отвечает Совёныш.
Как же, не работает! Вон она, дверь в дальнем конце зала, и что-то не видать таблички «Ремонт»… Барменша в вязаной шапке отводит взгляд.
– А другого что, нету? – спрашивает Лафферти.
Обычно нам, патрульным, не отказывают. Все понимают: мы не в офисе торчим, а катаемся целый день. Без общественных туалетов нам никак не обойтись.
– Нет, – цедит Совёныш. – Что-нибудь еще желаете?
Молча расплачиваюсь. Иду к дверям. В обед будем у Алонзо кофе пить. Алонзо пускает нас, копов, в свой заплеванный сортир, даже если ничего не покупать. Алонзо улыбается. Алонзо знаком с Кейси. Алонзо известно, как зовут моего сына, и он не забывает о нем справиться.
– До чего славные ребята, – выдает Лафферти, когда мы выходим из кафе. – Просто душки.
В голосе – горечь. Он оскорблен в лучших чувствах. Впервые мне жаль его.
Про себя я думаю: «Добро пожаловать в Кенсингтон. Зато не будешь больше гнать, что тебе все о нашем районе известно».
Смена заканчивается. Паркуюсь на стоянке. Проверяю машину тщательнее обычного – Лафферти ведь смотрит. Вместе топаем в офис отчитываться перед сержантом Эйхерном.
Тот уже у себя в кабинете. На самом деле помещение – коридорный «аппендикс» с бетонными стенами, которые «потеют», едва включишь кондиционер. Но это Эйхернова личная территория. Он даже табличку на дверь повесил: «Без стука не входить».
Мы послушно стучимся.
Эйхерн сидит за столом и таращится в компьютер. Без единого слова, без единого взгляда на нас принимает отчет.
– Доброй ночи, Эдди, – бросает он вслед Лафферти.
Я медлю в дверях.
– И вам, Мики, доброй ночи, – произносит сержант Эйхерн. С упором на «вам».
Говорить или нет? Решаюсь.
– Извините, уже известно что-нибудь о сегодняшней жертве?
Сержант Эйхерн тяжко вздыхает. Смотрит на меня поверх экрана. Трясет головой.
– Пока нет. Никаких новостей.
Эйхерн – невысокий, щуплый, седой и голубоглазый. Не то чтобы некрасив – просто комплексует из-за роста. В нем пять футов восемь дюймов [5] , во мне – двумя, если не тремя дюймами больше. При разговоре со мной Эйхерн обычно становится на цыпочки. Сейчас он избавлен от этого.
5
Около 173 см.