Ангелы времени
Шрифт:
Безмерно радуясь этому вольному духу и всем залихватским нюансам пиратской бравады, Гулливер-Черепок возвращался к стоянке дракаров, напивался еще раз-другой и с совершенно поправленным здоровьем, моральным и физическим, отправлялся на скучное дежурство в космос, ибо таковы были правила последних месяцев его жизни и данное им слово.
В глубине души Гулливер-Черепок досадовал на всю эту ситуацию союзничества и равновесия. Хотелось какого-нибудь перелома, а возможно, даже ухода от обязательств перед гильдией, перед городом-притоном, перед отцом. Хотелось очевидной
Идея помощи безумной в благородстве своем или благородной в безумстве своем цели спасения планетной системы… Все это плохо укладывалось в голове пирата, и бегство от звезды с двадцатилетним или даже более длительным перелетом даже на честно заработанном у утильщиков ковчеге смотрелось едва ли лучше.
Самым достойным оставалось единственное: жить одним днем и не смотреть в бездну без нужды. Но в бездну смотрел уже кто-то другой, кто-то более организованный, более расчетливый, более… Кто-то страшный, способный на волне хаоса помышлять о Боге. Кто-то, кто уже взялся сам выносить другим Великий Приговор…
— Ну где же вы, где вы?! — говорил себе Гулливер-Черепок, прихлебывая из бутылки крепкое пойло и высоко задрав голову, глядел в ночное небо над болотной равниной Гнилого Яблока. Редкий случай для погоды архипелага, когда небо было совершенно чистым. Ярким сиренево-зеленым блюдечком горела Пестрая Мара, и мотыльком «вился» возле нее один из ее видимых сейчас спутников — Первая Луна.
Над равниной стелился туман, на одну треть насыщенный метаном. В дальних селениях ночные дозорные болотных охотников поджигали этот туман, и газ выгорал короткими порциями в быстром пламени, успевая промелькнуть синими змейками, как шкура призрачного монстра, неистребимого и живущего здесь два века. Болота то ухали глухим стоном, то издавали стрекот каких-то птиц. Здесь было красиво и как-то смутно одиноко.
Команда, обвешав гамаками раскрашенные лазерной татуировкой бока своих дракаров, мирно похрапывая, спала. Кое-кто, из загулявших, еще блукал по лагерю, сбивчиво напевая песню о славных и вечных странствиях, о доброй добыче.
Дотлевали угли в жаровнях, где еще днем готовили дичь, выменянную у охотников на какую-то бытовую ерунду. Гулливер-Черепок сидел в раскладном кресле, завернувшись в термоодеяло, огражденный частоколом из доброй полусотни воткнутых в землю тесаков. Странное дело, что выпивка его сегодня не разогревала, не веселила, не расслабляла…
Потерев обруч связи у виска, тотчас услышал он голос бортовика своего дракара:
— Слушаю и повинуюсь! — изрек скрипучий электронный баритон, весьма приближенная версия голоса самого капитана-предводителя.
— Скажи-ка, дядька, считывал ли ты информацию о ближайших перемещениях кораблей за последние сутки? Подключись к нашим радиобакенам на орбитах Мары и Яблока. Есть у меня предчувствие, дядька…
— Понятно, что недоброе, — скорей констатировал, чем спросил бортовик.
— Добрых не ищем, — ответил Гулливер и добавил: — Ты не рассуждай, дядька, а действуй!
— Сейчас… Лампы разогрею! — язвительно буркнул скрипучий голос и умолк.
Гулливер-Черепок
Стайка зеленоватых звезд двигалась в пятнадцати угловых минутах от Альфы Натянутого Лука…
— Вот вы где! — сказал Гулливер-Черепок и вскочил с места. — Я, похоже, опередил тебя, приятель! — слова адресовались бортовику дракара.
Обруч связи ответил с расторопностью корабельного юнги, рассчитавшего трудную стажерскую задачу:
— Радиобакены фиксируют движение не менее пятнадцати тяжелых кораблей в пятнадцати угловых минутах от Альфы…
— Знаю, — перебил Гулливер-Черепок. — Слушай мою команду: вибросигнал на обшивку! Всех будить! Всех поднять! Сколько у нас реального времени на перехват этого мусора, дядька?
— Не менее двенадцати часов, капитан Гулливер! — быстро ответил бортовик.
— Место перехвата?
— Семьдесят пятый теневой меридиан орбиты Пестрой Мары.
— Включай склянки, дядька, время пошло!
Гулливер-Черепок выхватил один из воткнутых в землю тесаков, заправски повращал им над головой, потом — словно задумавшись о чем-то, направил тесак в небо и, прищурив левый глаз, нацелил острие на диск Пестрой Мары.
— Клянусь костлявым пращуром, кто б они ни были, но им придется пережить встречу со мной, а таких, как я, у меня много! Просыпайтесь, черти, довольно вам вялиться на своих «котелках»!
Флагманский дракар Гулливера-Черепка, а потом и все остальные корабли братии включили прожекторы и один за другим издали зычный зуммер, очень напоминающий взрывы праздничного фейерверка — добрая традиция лихих старых времен оставалась неизменной и сейчас.
***
В любое другое время им бы мог позавидовать любой другой узник: совершенно пустая тюрьма, без охраны, с запасами консервированной еды лет на пять, даже для двоих, — дом, из которого нельзя выйти из-за невозможности пробраться в административный блок, отрезанный от них глухими переборками.
Однако судьба причудливым образом соединила их здесь. Делию почти год держали в качестве перевоспитываемой пленницы в подземном монастыре планетоида Пророк Пигмалион. Там, по ее словам, было много женщин, принудительно снятых с Ковчегов Спасения. И перевоспитывали их послушницы из закрытых женских сект, сущие дьяволицы.
Вообще, на планетоидах Громоподобной Наковальни уже несколько поколений занимались генетической селекцией совершеннейшие выродки и извращенцы, действующие от лица Бога, которого они глумливо попрали.