Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 29. Семен Альтов
Шрифт:
В воздушной яме, правда, подхватит тошнота — вспомнишь: надо отдать долг, ложиться на операцию, наконец всерьез поговорить с сыном… Но это потом. На земле. А в воздухе пристегнешь ремни и чувствуешь себя свободным как птица.
Зажженная надпись «Ноу смокинг» позволяет хоть здесь не курить. И не куришь с большим удовольствием. Отчего чувствуешь себя сильной личностью. Наверно, потому и жмет под мышками этот самый «смокинг», в котором, кажется, летишь на гастроли или на прием к королеве… Словом, ощущение такое, будто что-то хорошее должно вот-вот
И возникает из гула моторов мелодия, которая появляется только на высоте десяти тысяч метров. С потерей высоты мелодия исчезает.
На высоте десять тысяч метров перестает действовать земное притяжение. Ощущаешь невесомость и независимость. На высоте десять тысяч метров.
По расписанию все самолеты идут на посадку. Пассажиры возвращаются на землю. Прикасаясь к земле, самолет вздрагивает, и дрожь его передается людям.
Прилетели.
Когда-то здесь был аэропорт. Летное поле, зал ожидания, зал прибытия. Аэропорт перенесли на окраину города. Зал прибытия, зал отправления снесли, а зал ожидания стоит до сих пор. Здесь сутками ждут бог знает чего…
Зал ожидания — огромное желтое здание. Зал ожидания — восемь тяжелых колонн по фасаду. Зал ожидания — под потолком ласточки лепят гнезда из комочков глины, из кусочков фраз.
— Внимание пассажиров, вылетающих на Рио-де-Жанейро! Ваш рейс откладывается по метеоусловиям Жанейро.
— Нет, что там у них с погодой? — зажужжал щупленький мужчина, замолотил руками по воздуху — получился пропеллер; он попытался взлететь с помощью тоненьких рук. — Второй год Рио-де-Жанейро не может принять двух несчастных человек. Маргарита, не спи ты! Жанейро не принимает. Марсель не принимает. Твоя тетка в Ялте не принимает. Ну и погодка! Я плюну и улечу к чертовой матери, там всегда примут! — Он заметался, казалось, вот-вот взлетит, закружит: ласточками под потолком.
Кто-то тронул его за рукав:
— А что вам приспичило в Рио-де-Жанейро? Почему бы не полететь на Амстердам? Конечно, это не Рио-де-Жанейро, но тоже культурный центр.
Худенький пошел на посадку, глаза загорелись, словно наконец поманили посадочные огни:
— А это идея. Маргарита! Не спи ты! Ну, так не Рио-де-Жанейро. Интересно, чем тебе не нравится Амстердам? Или я сойду с ума, ты меня знаешь!
— Я согласна, — грудным голосом ответила большая Маргарита. — Значит, теперь Амстердам? На центральной площади наверняка музей Ван Гога. И магазин, где купим кожаное пальто мне и меховую шапку тебе. Не спорь! У тебя волосы последние вылезут без меховой шапки!..
Ласточки чертили под потолком лихие птичьи авиалинии. Как хотели, так и чертили.
…Женщина в старомодном плаще, прищурившись, вслушивается в слова из репродуктора:
— Гражданин Рогачев, вас ожидает у фонтана
Подбежав к фонтанчику с вялой струйкой воды, женщина завертела головой, бормоча:
— Он сказал, буду в два. Три — его нет, четыре, пять, шестой год пошел, куда он запропастился? Бросить не мог, я у него красавица. Часто задерживался, это правда, но на шесть лет — это свинство!..
Зал ожидания — зал надежды. Терпеть и дождаться.
…Сорокалетняя пара нервно оглядывается по сторонам.
— Чего вы ждете?
— Ребеночка. Мы ждем мальчика, — возбужденно затараторила женщина, — белокурого мальчика с синими глазами, как у меня…
— С двумя золотыми косичками, высокую, в меня, — поправил мужчина. — Семь лет ждем. Она давно выросла ни купленных распашонок и ползунков. Знаете, дети так быстро растут!
— Но почему ребенка вы ждете здесь?
— В других местах уже ждали! По всей земле люди ждут, но не могут найтись, потому что ждут в разных местах. Надо договориться и ждать в одном условленном месте! Здесь. И все непременно дождутся.
Зал ожидания. Ласточки бездумно парили под потолком, словно под куполом умещалось все небо…
По радио объявляют:
— Лейтенант Архипов Сергей Петрович, пропавший без вести в сорок пятом году под Варшавой, вас ожидает однополчанин полковник Шарапов.
Седой мужчина с белым шрамом на шее шепчет:
— Серега пропасть никак не мог. Вы ж его не знаете, а я четыре года — бок о бок по грязи, по крови. Кровные братья вроде бы с ним. Не такой Серега человек, чтобы по всему этому четыре года живым проползти, а под конец пропасть без вести. Это же глупо, глупо, как вы не понимаете?!
В зале ожидания вечно битком. Вместе теплей и спокойней. Вместе не так страшно ждать. Когда ждешь не один, значит, в этом есть смысл…
— А вы что ждете?
— А?
— Вы-то что ждете, бабушка?
— А жду я. Жду, сынок. Что-то должно произойти когда-нибудь, правда? За всю жизнь должно случиться что-то хорошее, верно, сынок? Случится рядом, не у меня — за других хоть порадуюсь…
Ласточки вскрикивали под потолком зала ожидания. Ласточки ждали птенцов. Воробьи не подымались вверх к ласточкам, воробьи шуровали по полу, по каменным плитам. Им нечего было ждать — все лежало под носом. Крошек навалом, они прикидывали, какие повкусней.
…В зал ожидания торопливо вошла женщина неопределенного возраста в шляпке с вуалью, которые будут носить еще не скоро.
— Меня никто не ждал?
Старушка с бойкими воробьиными глазками взяла даму под руку:
— Милочка, сегодня никто не ждет, но завтра ожидайте! Я хороший насчет вас видела сон!
— Я ничего не понимаю. — Женщина устало опустилась на скамью. — В книгах пишут: «Без любви не надо». Я и не хотела без любви. Масса предложений. Всем отказала. Всем. Без любви. Ждала, когда появится он! Где этот тип, я вас спрашиваю? Я состарилась без любви. Где шляется мой единственный? О, как я его ненавижу! Пусть только появится — убью!