Аракчеев
Шрифт:
В январе следующего года это стало еще более явным. 13 января 1808 года Аракчеев назначается военным министром. Четыре дня спустя — 17 января — император Александр повелел: «Министру военных сухопутных сил генералу от артиллерии графу Аракчееву быть и генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии». Даже посторонние наблюдатели поняли, что данное назначение было не наградой Аракчееву за его неустанные труды по преобразованию русской артиллерии, но возвышением, имевшим политический смысл. Правда, предпосылок этому возвышению не видели и считали, что произошло оно ни с того ни с сего. Сардинский посланник в Петербурге Жозеф де Местр сообщал в январе 1808 года своему королю: «Среди военной олигархии любимцев вдруг вырос из земли, без всяких предварительных знамений, генерал Аракчеев». Между тем «предварительные знамения» все же были. И не только в 1807 году, но еще раньше.
Читая переписку Аракчеева, нельзя не увидеть, что будучи возвращен в Петербург, он с самого начала занял в сановном
Аракчеев на роль преданного государева слуги подходил, пожалуй, более любого другого человека. Жил он одиноко. Соседи по имению, бывшие сослуживцы, подчиненные по службе да высший над ним начальник — государь император — составляли практически весь круг его общения во время работы инспектором артиллерии.
Службе был подчинен весь образ жизни Аракчеева. Вставал он обыкновенно около 5 часов утра. Завтракал и сейчас же шел в кабинет и садился за бумаги. С самых первых своих административных должностей Алексей Андреевич взял за правило самолично читать все поступавшие к нему документы и принимать по ним решения, насколько возможно, скоро. На время развода Аракчеев часто делал в занятиях с документами перерыв. Шел на плац и там давал полную волю своим чувствам, занемевшим в кабинетном покое. По воспоминаниям очевидцев, ни одного развода не посещал грозный граф без того, чтобы не арестовать кого-либо из офицеров за плохое командование. В полдень инспектор ехал во дворец на доклад к государю, и проезд его всегда был опасным событием для стоявших на его пути караулов. В половине третьего дня Аракчеев возвращался домой. В три часа неизменно садился вместе с адъютантами и дежурными офицерами за обеденный стол. На полчаса, пока длился обед, граф расслаблялся: говорил на вольные темы, шутил и даже смеялся. Пообедав, вновь принимался за служебные дела и работал до позднего вечера.
Временами одиночество становилось ему все же невыносимым. Тогда Алексей Андреевич брал в руки перо и писал кому-либо из своих приятелей приглашение в гости: «Я надеюсь, что ваше превосходительство, хотя нынешнею зимою, приедете к нам в Петербург, вместе и с ее превосходительством. Причем скажу вам чистосердечно, что вы так углубились в одну экономию и позабыли совсем, что имевши молодую — и как слышал — прекрасную жену, непременно должно и нужно быть каждый год в Петербурге для доставления ей всех удовольствий и веселостей и для занятия модных обращений, ловкой развязности и любезной рассеянности. Примите сей мой дружеский совет и бросьте ваши четверики. Чин и достаток запрещают заниматься оным. Сие говорю, истинно жалея о ее превосходительстве, надеясь, что хотя заочно будет меня благодарить за сей спасительный совет», — так зазывал к себе Аракчеев (письмом от 12 ноября 1803 года) генерал-майора И. Т. Сназина, гатчинского своего сослуживца и, по всей видимости, дальнего родственника [132] . 18 ноября того же года Алексей Андреевич писал полковнику Петру Федоровичу Ставицкому, у которого недавно гостил: «По письму твоему, любезный друг, от 2-го ноября, мною полученному, узнал я, что вы приехали благополучно к ожидающему вас предмету (жене), которого я должен поблагодарить за приготовленную для меня спальню. Муж из похода, а жена из лагеря опять вступить должны скорым шагом под предводительством Амура, вооруженного крепко натянутым луком, и с наполненным стрелами колчаном, на зимние квартиры, то есть в вашу спальню, где любовь и счастие да пребудут неразлучно с вами. Сего желает тот, который беспрерывно до половины своей жизни любил вас нелицемерно». Тон и содержание приведенного письма (как, впрочем, и предыдущего) совершенно не соответствуют образу строгого, аскетичного, безжалостного к себе и другим человека, которым предстает Аракчеев в мемуарах своих современников. По-видимому, как обыкновенно это и бывает, воспоминания об Аракчееве писали совсем не те люди, которым надлежало бы это делать…
132
Напомню, что дед Алексея Андреевича, Андрей Степанович, был женат на Ирине Иудичне (урожденной Сназине), дочери бежецкого помещика Иуды Михайловича Сназина.
Осенью 1805 года Алексею Андреевичу исполнилось 36 лет, а он все еще не был женат. Конечно, служба отнимала у него массу времени и сил, но она совсем не лишала его интереса к особам противоположного пола. Женщины привлекали к себе Аракчеева не меньше, чем артиллерия. И сам он был женщинам вполне интересен. Хотя красавцем его назвать было нельзя, но и безобразным
Женская красота действовала на Алексея Андреевича завораживающе. Он специально покупал себе красивых крепостных крестьянок, чтобы они прислуживали ему в его усадьбе и удовлетворяли его чувственные потребности. Одна из таких крестьянок настолько покорила графа, что стала его фактической женой.
Звали эту женщину Настасья Федоровна Минкина. О том, как она появилась в имении Грузино, в мемуарной литературе приводятся различные версии. По сообщению аракчеевского писаря Михаила Панфиловича Ефимова, записанному И. П. Тарнава-Боричевским, Настасья Федоровна являлась женой грузинского крестьянина-кучера [133] . «Когда Аракчеев возвысил ее до своей интимности, то мужа она трактовала свысока: за каждую вину, за каждую выпивку водила на конюшню и приказывала при себе сечь». По другим сведениям, она не выходила замуж вообще и была куплена графом вскоре после того, как вступил он во владение Грузиным. Об этом рассказывали в середине XIX века крестьяне — старожилы Грузина. На расспросы о том, как появилась в их селении Настасья, они отвечали: «А Бог ее ведает, откуда она проявилась такая, только не из нашего места была, а дальняя, откуда-то, вишь, из-за Москвы. В своем-то месте, как сказывают, спервоначала просто овчаркой была, овец значит пасла; а опосля, как граф ее купил, так туман на него напустила и в такую силу попала, что и не приведи Господи».
133
Некий Федор Минкин действительно жил в Грузине. Он умер в 1809 г. и был похоронен на кладбище у стен церковного храма. Сведения об этом см.: Шереметевский В. В.Русский провинциальный некрополь. М., 1914. С. 560.
Вероятнее всего, эта женщина действительно была куплена Аракчеевым. По некоторым сохранившимся сведениям, отец ее был кучером и происходила она из цыганской семьи. На цыганское происхождение явно указывает и внешний облик Настасьи, запечатленный на портретах. Она имела жгучие темно-карие глаза, роскошные черные, как смоль, волосы, смуглый цвет кожи. Была круглолица и полна телом, высока ростом. Одним словом, отличалась той выразительной женской красотой, которая всегда пленяла Аракчеева и которая, даже увянув, не теряет своей притягательной силы.
Аракчеев полюбил Настасью, как только ее увидел, причем полюбил на всю жизнь. В 1806 году в честь этой роковой для себя женщины Алексей Андреевич поставил в Грузине неподалеку от своего дома роскошную чугунную вазу.
Полюбила ли сама Настасья Аракчеева или нет, трудно сказать. Но как только она осознала, что граф влюблен в нее выше меры, то стала всячески угождать его любви к ней. И оказалась она удивительно талантливой в магическом искусстве обвораживать, влюблять в себя. Да и поняла непростую натуру своего хозяина-любовника так, как никто другой не понял.
В 1803 году Алексей Андреевич узнал, что его возлюбленная крестьянка родила от него сына. Радость графа была безмерной. Это еще сильнее привязало его к Настасье. В 1808 году Аракчеев послал своего адъютанта генерал-майора Ф. Е. Бухмейера в Белоруссию с поручением добыть бумаги, удостоверяющие дворянство мальчика. Бухмейер нашел там человека, продававшего такие бумаги, и купил документы на имя дворянина Михаила Шумского. Мальчик-шляхтич с таким именем действительно жил в Белоруссии, но ко времени приезда сюда генерала Бухмейера уже умер. Его могила располагалась какое-то время на одном из кладбищ города Витебска, а затем бесследно исчезла.
После того как мальчик Настасьи Минкиной был объявлен Шумским, сама она стала в соответствии с этим зваться Настасьей Шумской.
Когда новоявленный Михаил Шумский станет уже взрослым, Алексею Андреевичу расскажут историю его рождения. К огорчению своему он узнает, что Михаил не только не его сын, но даже и не Настасьин. Настасья, думая покрепче привязать к себе графа, очень желала родить от него ребенка, но оказалась неспособной к этому. Тогда лукавая женщина договорилась с одной из беременных крестьянок, чтобы та отдала ей ребенка после того, как тот родится [134] , сама изобразила для графа беременность, а когда родился у крестьянки сын, взяла его себе, представив дело так, будто родила сама.
134
По одним свидетельствам фамилия этой крестьянки, отдавшей Настасье своего новорожденного сына, была Лукьянова, по другим — это была крестьянка деревни Пролет Грузинской вотчины Авдотья Шеина.