Большая Охота
Шрифт:
Я кивнул. Эта банда явно была богаче той, которая напала на нас утром. И одежда была получше — оставшийся с войны тропический камуфляж, и снаряжение, и оружие. Ни о каких туристских плевалках тут уже речи не было — ребята были вооружены однотипными короткими пистолетами-пулеметами с удлиненными магазинами на сорок патронов. Застань они нас врасплох, потерь избежать бы точно не удалось. В этом стратегия разбойников и состояла — выбивать дайверов по одному, платя, может быть, тремя погибшими за одного, но прореживать и прореживать ряды обороняющихся, пока лагерь не сдастся. У самих разбойников недостатка в подкреплении быть не могло, поскольку по лесам в окрестностях
Побродив в округе, мы нашли еще пять тел. Некоторые погибли, уже готовые дать нам отпор, с пальцами на спусковых крючках, другие, более трусоватые, получили по несколько пуль в спину. Судя по следам, троим удалось уйти, причем один из них был, похоже, ранен.
— Неплохой результат, — оценил я.
— Первый раз пришлось стрелять, не видя цели, — призналась Катя.
— Для первого раза более чем.
— Если бы ты не рассказал мне сегодня о философии огневых контактов, ничего бы не получилось. Во мне просто не хватило бы уверенности, что это возможно. А так я знала. Я была уверена.
— Ну, без уверенности в стрельбе вообще делать нечего, — улыбнулся я и посмотрел на нее.
Наши взгляды встретились, и мы оба замерли в паре шагов друг от друга. За ее спиной, по расчерченному ветвями небу, начинал разливаться яркий экваториальный закат.
— Без уверенности вообще ни за что нельзя браться, — чуть сощурившись, сказала она.
Очень тихо сказала, мягким шепотом. Я шагнул вперед, и наши тела почти соприкоснулись. Катя опустила ствол винтовки, продолжая пристально смотреть на меня. Это ощущение трудно описать, но иногда между стрелком и тем, в кого он целится, возникает очень плотный контакт. Настолько плотный, что можно предугадать каждое движение жертвы. Особенно когда жертва испытывает гнев, ярость или сильный страх, в общем, когда эмоционально открыта. Между нами с Катей сейчас установился именно такой контакт — каждый из нас был одновременно стрелком и целью.
— Надо идти, Хай! — раздался из-за зарослей голос Кочи. — А то трава высохнет, и я с ней ничего не смогу сделать. И так комки всю ночь придется крутить!
Катя первой отвела взгляд и тихо сказала:
— Пойдем. Хай…
Я отправился за ней следом, отводя рукой от лица гибкие ветви кустов.
Глава 10
Каждый охотник желает…
Когда мы вернулись, обстановка в лагере мне понравилась — дайверы уже не выглядели детьми, играющими в войну. Видимо, воля Бориса все же переломила всеобщую беспечность, а иначе чего бы стоило его прошлое морского пехотинца? Но он доказал свое право руководить людьми и отвечать за их жизнь. Это еще больше подняло его в моих глазах.
Вместо малоэффективного часового на груде ящиков, которого можно было снять единственным метким выстрелом, теперь по периметру лагеря залегли два десятка бойцов с винтовками. Другие рыли небольшие окопы, третьи устанавливали систему растяжек. В общем, за ночную оборону я мог быть в какой-то мере спокоен. Если, конечно, в ход не пойдет портативная ракетная артиллерия противника. К такой атаке лагерь не был готов, но мне приходилось слышать о том, что иногда разбойники использовали для таких операций не только ракетные ружья, но и компактные безоткатные орудия. Но не рыть же бункеры, в самом деле! В нашем случае нужно было быть готовыми выйти из-под огня, рассеяться по джунглям и вести прицельный винтовочный и ракетный огонь по огневым точкам противника. Но это уже вопрос стратегии, об этом надо говорить с командиром.
Я поискал глазами Бориса, но не увидел.
— Пойдем в штаб, — предложил я Кате.
— В штаб не ходят, в штаб вызывают, — пожала она плечами.
— Не в нашем случае, — возразил я. — Или хотя бы свяжись с Борисом по рации.
Она кивнула и вышла в эфир. Оказалось, что бывший морпех находится не в штабе, а на северном, самом дальнем от нас крыле строящихся укреплений. Он готов был меня выслушать. Я поговорил с Кочей, он собирался до утра сидеть в нашей палатке, готовя парализующие шарики из собранной травы, Катя отпустила стрелков, и мы двинулись через лагерь в северном направлении.
По дороге меня осенило. Я вдруг понял, что разбойники могут оказаться гораздо большей угрозой, чем я думал вначале, что они способны не просто изводить нас осадой и стычками, а даже вложиться финансово в операцию против нас. Дело в том, что они могли знать о затопленном золоте. А соединить дайверов с подъемом драгоценного груза со дна — много ума не надо. Перед таким лакомым куском мало кто сможет устоять в наше тяжелое время.
Мы нашли Бориса на самом краю джунглей — он руководил бригадой дайверов, которые валили деревья плазменными резаками, распускали бревна, а затем выкладывали из них брустверы, годные, пожалуй, и против ракетного натиска.
— Жарко у вас тут, — сказал я Борису, окинув взглядом строительную площадку.
Дым стоял столбом, концы спиленных бревен горели, и их приходилось тушить. Наверняка разбойники, наблюдавшие за нами в бинокли, мало что могли рассмотреть.
— У вас тоже, как я понял, было не холодно, — ответил он. — Что ты хотел сообщить?
— Разбойники могут знать про золото, — ответил я. — Все же полная баржа драгоценного металла — слишком весомая цель.
— А откуда ты знаешь, что там полная баржа? — пристально глянул на меня бывший морпех.
— Ты лучше подумай, откуда вы сами о ней узнали. Но я могу сократить тебе время раздумий. Дело в том, что перед началом сезона дождей мы с Кочей сами собирались поднять этот груз по заданию администрации Рошана. Тогда город еще был цел. Мы готовы были работать за десять процентов.
— Вдвоем?
— Да.
— Неплохой кусок должен был вам отвалиться…
— Но у нас не было подводного снаряжения. Пока мы его искали, Рошан попал под обстрел и сгорел. Нет заказчика — нет финансирования. Но пока я страдал по этому поводу, Коча умудрился найти ваш клуб и пустить слушок насчет золота. Поэтому мы приехали сюда не просто так, поохотиться на торпеды, а именно с тем, чтобы войти с вами в контакт.
— Почему сразу не сказал?
— Ценю твое чувство юмора, — усмехнулся я. — Приходят два оборванца в лагерь и предлагают помощь. Самому не смешно?
— Ладно, тут ты прав, — кивнул Борис. — Значит, с нас вы тоже потребуете десять процентов? Кто вы вообще такие, кстати? Я как дурак повелся на ваши россказни про шкуры торпед! Идиотизм…
— На самом деле… — Я призадумался, вспомнив о том, как размышлял о собственных мотивациях.
Вокруг кипела работа. Мы стояли втроем — я, Катя и Борис. Никто посторонний нас не мог услышать, а этим двоим у меня был повод доверять. Не столько повод, сколько чутье мое говорило, что с этими людьми можно побеседовать начистоту.