Чердаклы
Шрифт:
… … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … ….
Валентин Сенотрусов
После вчерашнего корпоратива всю ночь снилась мрачная тень олимпийца за шторой. Проснулся с сокрушительным комплексом вины и обостренным чувством общественного долга. В голове вертится назойливая мысль: надо что-то делать. Неблагодарные сучки. Сколько денег впустую угробил. И после этого – быть добрым? Неприятное ощущение. Как будто внутри поселился кто-то чужой и разрывает на части…
У соседей наверху который день подряд воют собаки. Это становится невыносимым. Когда же муниципальные органы обратят на это внимание. Его сигналы ни до кого не доходят. Он
Стоит ли описывать, как долго он искал ключ от замка, перекрывающего выход на чердак, дошел даже до председателя кондоминиума – ключа ни у кого нет; от него просто отмахивались: на чердак лет десять кряду никто не заглядывал. Да и что там делать? Пыль. Грязь. Паутина. Ну, не скажите. Откуда тогда идут все эти животные звуки? С небес обетованных?
Он возвращается домой, откапывает в чулане монтировку, молоток, клещи и поднимается к чердачным дверям. Сбить замок оказалось делом минутным…
На чердаке темнота и… тишина. Затаились! Ага, едва глаза свыклись с полумраком, он начинает различать многочисленные клетки и загоны, обнесенные горбылем и жердями. Вот они, милые – на него уставились несколько пар глаз, поблескивающих слезной жидкостью – грустные коровьи, испуганные телячьи, злобные конские. Да тут целая животноводческая ферма! Но это еще не все – чуть поодаль клетки с выводком собак. Твари молчат, выжидающе наблюдая за ним.
Детали чердачной обстановки сражают его окончательно! Здесь настоящий разделочный цех! Окровавленные деревянные колоды, почерневшие от требухи столы, металлические крюки, на которых висят чьи-то туши, топоры, пилы, огромные тесаки, ряды баков, банок, тазов, мисок, кастрюль. Чем-то все это напоминает подпольный абортариум. Или операционную доктора Менделя.
Твари в клетках нервно реагируют на его передвижения, начинают злобно рычать, но лаять и выть никто из них пока не осмеливается. Собаки совершенно неухоженные, вида бестолкового, породы… Ну какая тут может быть порода? Ни испанского мастиффа, ни немецкого дога, как, впрочем, и китайской чау-чау. Представлен исключительно тип ни разу не чесаного лохматого рыже-пегого бездомного пса, самого распространенного на бескрайних просторах России. Способного беспричинно наброситься и разорвать в клочья подвернувшегося маломобильного газпромовца. В этом ряду, кстати, и тип нашего русского помойного бомжа, этого чучмека чернобыльского, тихого засыпающего креатора, ставшего неотъемлемым элементом русской городской постмодернистской культуры. А за ним идет и отечественный беспризорник, сколь беззащитный на вид, столь и беспощадный в порыве злобного отчаяния. С ними по-хорошему нельзя, чуть почувствуют слабину – заплюют кровавой слюной! А если вырвутся…
Он ходит между клеток, помахивая монтировкой, с уверенным и даже несколько агрессивным видом. Это действует. Они видят такое впервые, но чувствуют в нем хозяина, способного разорвать, расчленить, переработать на колбасу…
Кстати, о колбасах – а это что такое? На длинной лавке аккуратно составлены пластиковые контейнеры – в таких, как известно, перевозят органы-имплантанты. Загружают в вертолет и вперед – куда-нибудь в районы локальных боевых схваток. Но вот закавыка – на контейнерах странный знак – отпечаток собачьей лапы. Под таким знаком, догадывается он, наши контрабандисты гонят на экспорт органы, извлеченные из тел невинно убиенных малюток. Но ведь не собачьи лапы в них перевозят? Вопрос этот недолго мучает его. Все очень просто – тут замешаны пришельцы. А для толкового пришельца облик бродячей собаки – наиболее удобная форма маскировки. Разве не так? Стаи бродячих собак переполнили улицы наших городов, они обитают даже на военно-морских базах и космодромах. Среди них легко раствориться. Раньше как было? – поймал, ошкурил, на мыло переработал. А теперь? Отряды доблестных догхантеров выбиваются из сил в попытках извести бродячее племя. Но пришельцы знают – что делают. Их подрывная пропаганда множит ряды безродных гуманистов, а государство под страшным моральным давлением вынуждено брать под защиту безумного нечесаного лохматого рыже-пегого пса, вводит бюджетный патронаж над обществами любителей флоры и фауны и в конечном счете пестует своего будущего могильщика…
Собаки рычат уже громче, некоторые начинают беспокойно лаять. Подала свой голос и буренка. Видимо, подошло время кормежки. А может быть, дойки. Надо бы сваливать отсюда – пока не застукали пришельцы. Или тот, кто занимается всем этим животноводством. Он поворачивает к выходу, прикидывая на ходу план дальнейших действий – нельзя же в самом деле оставлять это безобразие без последствий, надо куда-то звонить, требовать ликвидации подпольной зверофермы. Или прикажете дальше терпеть такое?
И тут за спиной раздается странный гул, он оборачивается и видит, как в чердачное оконце, прикрытое козырьком, влетает огненная струя, будто кто-то пустил сюда извне порцию горящего напалма. Вспыхнуло, как от разорвавшейся фугасной бомбы. Оглушительно загудело. Ватный жар упал ему на голову. Чердак заклубился струями белого и черного дыма. Запахло горящим гудроном и жареной говядиной. Ой-ей-ей, он забыл, где выход…
Преследуемый собачьим воем, он кидается в темный проем, ощущая, как волосы на голове начинают тлеть. Успевает заметить: из-под лавки выскакивают здоровенные крысы, в отблесках пламени они кажутся ярко-желтыми, чудовищно страшными. Они несутся за ним. О мои бедные кудри!..
Федя Бабарыкин
Перед ним большой город. Немыслимо высокие небоскребы, в центре экрана возвышаются две высоченные одинаковые башни…
…вытаскивает из пакета горсть чипсов, засовывает в рот…
Несколько тарелок – все, что осталось от непобедимой армады, – вылетает к городу со стороны океана и устремляются в сторону башен-близнецов. Тут же резко темнеет. Поверхность острова дрожит, будто глубоко в недрах начинается сильный пожар, клубы черного дыма валят из люков канализации.
Откуда-то сверху бьет мощный луч света. Сияние его столь ослепительно, что Федя зажмуривает глаза. Вокруг башен образовывается полупрозрачная колонна, похожая на огромный стакан, опрокинутый на город. Здания выглядят теперь совершенно белыми, а лица людей, попадающие в кадр, кажутся гипсовыми масками…
Врезается!!! Сначала одна! Затем другая! Гремят взрывы! Факелы огня и черного дыма поднимаются к небу. Обломки летят во все стороны. Канонада. Падают вниз черные фигурки людей.
Башни накреняются, оседают, тяжелая вышка-антенна проваливается вниз, как бы складываясь, а затем башни одна за другой распадаются, лавиной, сходящей с горы, осыпаются вниз, поднимая тучи густого дыма и пыли, увлекая за собой офисный хлам и людей…
Крики. Бегущая по улице обезумевшая толпа…
И тут начинается дождь. Сначала – легкие капли, затем ливень, и следом – настоящий водопад. Вода бьет о стенки стакана, не проникая внутрь. Из открытого люка выскакивает крылатое существо, следом за ним другое, и вот вся стая гигантских летучих мышей устремляется вверх, образовывая спираль. Странные звуки доносятся оттуда – сквозь тонкий свист пробивается злобное цвирканье, словно вся эта голодная стая бешенным смерчем бросилась в погоню за ускользающей добычей. Ударил град. Федя поспешно натягивает на голову футболку и оглядывается: куда бы смыться? Стой. Жди. Это твой путь. Странное ощущение приходит к нему в этот момент – никого рядом нет, и непонятно, чей голос он слышит. Чей-то повелительный голос. Квинтуплет, выскакивает почему-то в его голове, хотя башен всего лишь две. Так называется конфигурация из пяти звезд, вспоминает он, объединенных в одну.