Демон искушения
Шрифт:
Кончилось тем, что Маша рассопливилась и выскочила из-за стола, запершись в комнате, которую ей выделил Фенечка. Тьфу-тьфу и еще раз тьфу от них ото всех!..
— Да, Машка, это труба! — пожалел ее Макс. — И как же теперь тебе с отцом увидаться?!
— А я знаю! Они за мной секут знаешь как! В магазин даже одну не отпускают. То тетю Симу приставят, то тетю Зою, живут эти гадины в одном с нами дворе. Не прощу матери этого никогда! Ни за что не прощу!!!
— Короче, я правильно понял, — продолжил бестолковиться Макс, — мобила твоя накрылась?
— Какая мобила, Макс?! Ну какая мобила?! Мне пижаму
— Слышь, ты не реви, а?
Макс тут же засопел, засопел, он не любил, когда его закадычная подружка плакала, он тогда терялся и знать не знал, что нужно в таких случаях делать. Двинуть по плечу, как пацана, и прикрикнуть, чтобы сопли не роняла, он не мог. Машка все же была девчонкой и классной девчонкой, лучше всех — если уж быть точным. Двинь он ее по плечу, вдруг ей станет больно. Как тогда утешать? Обнимать, что ли?! Это нет, этого Макс допустить не мог, стеснялся, хотя и представлял не раз втайне, как он с Машкой того… целуется даже. Но одно дело в мыслях, а другое на самом деле. На самом деле он не мог, он стеснялся. Очень!
— Машка, хорош орать, щас трубку брошу, — забасил Макс сердито, хотя от жалости к подружке в носу защипало. — Все еще наладится, вот увидишь. А что касается твоего отца… Хочешь, я к нему схожу сам?
— Ты? Ты пойдешь к моему отцу?! — Маша поперхнулась слезами.
— А что такого-то? В лоб он мне не даст! — фыркнул Макс, хотя тут же пожалел о своем обещании.
Милиционеров он не терпел чисто по принципиальным позициям. Его старшего брата избили постовые однажды так, что врачам пришлось удалить селезенку. И что? Кого-нибудь наказали за это? Как бы не так! Брата еще и обвинили, задирался, говорят. Нарушал порядок.
Опять же квартиру у бабули обнесли какие-то гастролеры. Думаете, нашли воров? Даже искать не удосужились.
Да и сам Макс уже успел с представителями органов правопорядка познакомиться не в лучшей обстановке. Пара приводов уже имелась в детскую комнату милиции. А за что?! Да за пустяк пустяшный!
Первый раз нечаянно задел мешок с семечками у торговки, та шум подняла и к тому же оказалась теткой какого-то следака. А второй раз пошутил с второклассником на перемене. Взял мобильник поиграться, хотел вернуть после школы. Тот ушел, не дождался. А на следующее утро вернулся с родителями и с милицией. Все были злы и непримиримы, и верить Максу никто не желал.
Были и еще кое-какие провинности, но это так все, по мелочам. За это не сажают, любил повторять его брат, который ненавидел милицию люто.
— Так он же мент, Макс! Я же знаю, как ты к ним относишься, — вздохнула Маша, забиваясь в угол своей кровати. — Станешь ты его ждать часами, да?
— Почему часами?
— Да потому что он и сам не знает, когда уйдет, когда вернется. Работа у него такая ненормальная.
— Ненормированная, Маш, а не ненормальная, — поправил ее со смешком Макс. — Ладно тебе, не переживай за нас. Если не застану, я ему записку оставлю в двери.
— Правда?
Маша растерянно поморгала.
Надо же, как просто! А она и думать не могла, что выход из поганого положения, в которое ее вогнали отчим Фенечка с мамашей, может
— Слушай, Максик, — зашептала она, косясь на дверь, за которой точно кто-то ее подслушивал, — давай завтра встретимся, я передам записку для отца, потом ты мне передашь от него и…
— Ты не тарахти, не тарахти. Давай все по порядку.
Макс рассмеялся, очень довольный своей сообразительностью.
Вот и нашелся способ ее утешить, и обнимать не пришлось, и с поцелуями лезть. Голос у подружки сразу повеселел. Плакать она перестала. А если он еще все сделает так, как она хочет, то вообще жизнь у нее наладится. А вместе с ней и у Макса. Машка, она ведь когда веселая, на такие хохмы способна, что месяц вспоминать станешь.
— Где встречаемся, Маш?
— Давай завтра возле моего подъезда часов в девять утра, — попросила Маша.
— В девять? Так рано?! Я к обеду только проснусь!
— Позже нельзя. Позже Фенечка с работы приползает. И мамаша его к нам является. Раньше мать дома. Она к девяти на работу уходит. У нас с тобой и есть минут двадцать. Так как, проснешься?
— Ладно, чего же с тобой поделаешь! — вздохнул Макс. — Завтра в девять возле твоего подъезда. Смотри не опаздывай!
Он сам опоздал на десять минут. Маша уже начала нервничать, без конца посматривая на дешевые пластмассовые часики на левом запястье. Это отец ей дарил на десять лет. Мать тогда еще, помнится, орала на него. Считала, что ни к чему ей в таком возрасте на часы без конца таращиться да перемены в школе ждать. Он все равно настоял, и Маша часы в школу носила.
— Машка, прости, еле поднялся.
Волтузя дворовую пыль, Макс подлетел к ней, тараща заспанные карие глазищи, в расстегнутой до пупка рубашке, в разных носках, сланцах и шортах ниже колена.
— Чего носки-то разные? — улыбнулась она, подходя к скамейке возле подъезда и усаживаясь на нее.
— Какие они разные? Что один черный, что второй.
— Так на одном галочка красная, а на втором надпись белыми нитками. Эх, ты! — Она потрепала его по всклокоченной макушке. — Ладно, хорошо что хоть вообще пришел. На вот, держи письмо отцу. Передай лично в руки! Если не застанешь, то лучше еще раз сходи, в ящик не бросай в почтовый. У нас там постоянно кто-то почту таскал. Вдруг и письмо вытащат. Да и кто знает, может, мамаша до сих пор туда ходит, почту проверяет. Она что-то такое говорила про районную газету. Вроде выписала, а адрес не перевела. Может, и лазает до сих пор по ящику. Передашь?
— Сказал же, ну! — Макс зябко передернулся и широко зевнул, покосившись на подружку. — Ты как сама? Ничего?
— Да так, — она пожала худенькими плечами под дешевой вязаной кофточкой с короткими рукавами. — Живу, как в тюряге! В магазин с бабушкой, из магазина тоже с ней. А какая она мне бабушка, Макс! Она Феньке родня, а мне никто! Нет же, мамаша перед ними стелется, как дура. Что ни скажут, не спорит с ними. Во дворе мне делать нечего, по их понятиям, тут одни хулиганы болтаются. На дачу надо ездить, к земле привыкать. Каждый выходной там! Прикинь, как мне весело, Макс!