Дорога на Вэлвилл
Шрифт:
– Да, – лениво пробормотала Элеонора. – По правде сказать, я уже с полчаса собираюсь подняться и присоединиться к Вирджинии.
Лайонел издал смешок – сухой щелчок где-то в глубине горла – и присел на корточки возле нее. Тень от мужской фигуры коснулась ее тела, будто большая холодная ладонь.
– Право же, Элеонора, – заговорил он, обдавая ее крепким, земным запахом чеснока, – вы должны полностью открыться лучистой энергии солнца. Расстегните блузку, закатайте рукава, приподнимите юбку…
Элеонора вгляделась в его лицо – никаких признаков непристойного заигрывания. Он говорит серьезно, искренне обращает в свою веру, провозглашает новые истины, проповедует Здоровье.
–
Глаза проповедника гигиены вспыхнули ярким огнем, будто он на миг вообразил Элеонору во главе целой орды обнаженных женщин.
– Да? – поторопил он ее. – И что же?
Она слегка отвернулась.
– Ну, мы экспериментируем. Примерно так, как это, вероятно, делают мужчины. Освобождаемся от одежды…
– О да! – внезапно вскрикнул Лайонел, сжимая кулаки и жестом победителя вскидывая руки вверх. – Вот именно, именно, именно! Изменения, Элеонора, начинаются с освобождения тела от стесняющей его искусственной оболочки. Я имею в виду не только корсет из китового уса – нет, Элеонора, дело пойдет гораздо дальше, и вы уже начали об этом догадываться. – Он встретился с ней взглядом и уже не отводил глаз. – Вы знаете, что на мне под этими штанами?
В самой дикой фантазии Элеоноре не пришло бы в голову задуматься об этом, но в ту же секунду она угадала ответ.
Лайонел улыбнулся ей во весь рот, всеми зубами, и улыбка задержалась на его лице на секунду дольше, чем следовало.
– Знакомы ли вы с «Freikorper Kultur», пионерским трудом профессора Кунца, положившим начало Движению германских нудистов?
Почему ее сердце внезапно забилось быстрее? Будто у юной девушки, ждущей приглашения на танец.
– Разумеется, знакома.
Если минуту назад ее собеседник казался просто заинтересованным, теперь он был потрясен. За его спиной, в тридцати футах, профессор Гундерсон и Фрэнк командовали двумя рабочими, вооруженными кирками и мотыгами, а Вирджиния Крейнхилл, полная, сорокалетняя дама, скромно сидела на одеяле, охраняя корзину с сэндвичами из Санатория.
– В самом деле? И что вы об этом думаете?
– Это революция! – убежденно заявила она. – Все это абсолютно разумно. Если вспомнить о происхождении человечества, то что может быть более естественным, чем подставить свое обнаженное тело лучам солнца? Но, к несчастью, общество принуждает нас носить эти ужасные костюмы. – Для пущей выразительности Элеонора подергала тяжелые складки своей юбки.
– Но вы прекрасно одеты, – возразил Лайонел, опускаясь на колени и все ближе склоняясь к ней. – Я все утро собирался сказать вам, как очаровательно вы выглядите сегодня – совершенно неотразимо – вам так идет это платье, а ваши глаза под широкими полями шляпы похожи на подтаявшие кусочки масла…
Элеонора церемонно поблагодарила за комплимент.
– Но я понимаю, о чем вы говорите, – продолжал он. – Одежда в такую погоду, как сегодня, – это излишество, навязанное модой, стесняющее движение, совершенно нелепое. А я мог бы вообразить, какой вы предстанете без одежды – так сказать, в естественном виде, au naturel.Профессор Кунц тотчас избавил бы вас от этого костюма, и от белья тоже. – Он снова откинулся назад, широко раскинул руки, вбирая в себя солнечный свет, легкое дыхание ветра, не оскверненный человеком пейзаж, простиравшийся вплоть до горизонта. – Какой прекрасный день! Никакая прогалина в Баварии, никакой утес в Блэк Форест,
– Да, – согласилась Элеонора, покусывая травинку. – Однако если бы мы решили нынче основать местное отделение «Freikorper Kultur»,мне пришлось бы лишиться вашего общества и компании Фрэнка и профессора Гундерсона, не говоря уж о возвышающем душу обществе двух наших землекопов. Я бы осталась наедине с Вирджинией, и это было бы так скучно, что все солнечные ванны того не стоят.
– Отнюдь нет, дражайшая Элеонора. Конечно, несколько отсталый и привыкший к пуританской морали директор нашего Санатория требует разделения полов, словно в обнажении человеческого тела есть нечто постыдное, словно наше тело – это какая-то мусорная куча, а не храм, который он сам постоянно призывает чтить. Как вы знаете, Герхард Кунц поощряет свободное общение полов. А почему бы и нет?
Элеонора не знала, почему бы и нет. Она с упоением и ужасом читала у Кунца те страницы, где описывались развлечения в обнаженном виде; она воображала себе мужчин – волосатых сатиров, которые окунаются в ледяную реку, а затем греются на солнышке, возлежа на гранитном постаменте. Женщины сидят подле них, их нежные, теплые тела обнажены, груди тянутся к земле, влекомые силой тяжести, все ведут легкомысленную, веселую болтовню. Элеонора не была близка ни с одним мужчиной, кроме Уилла, и она любила Уилла, но она ощущала в себе присутствие какой-то иной силы, что-то тайно, но мощно билось в ее жилах, требовало выхода. Она поглядела Лайонелу в глаза.
– Почему бы и нет? – повторила она.
После ланча – хлеб из отрубей, сэндвичи с арахисовым маслом и огурцами и захваченная Беджером бутылка воды «Конкорд» – все устроились кружком на одеяле Вирджинии: Лайонел по одну сторону от Элеоноры, Фрэнк по другую, за ним профессор Гундерсон и наконец, для завершения композиции, – Вирджиния. Под отдаленный перестук лопаты и кирки они говорили об археологии, здоровом образе жизни, френологии и нудизме. О последнем Фрэнк говорил крайне осмотрительно, Вирджинию переполнял энтузиазм, профессор Гундерсон был сдержанно-уклончив. Покуда Фрэнк вещал, а профессор Гундерсон с повышенным интересом изучал свои записи, Лайонел не сводил глаз с Элеоноры. Вирджиния зашла уже довольно далеко – расстегнула верхнюю пуговицу на блузе и подвернула юбку так, что показались снежно-белые кружева ее панталон. Элеонора оставалась при полном параде. Она признавала только такой подход – либо все, либо ничего. Тем временем разговор перешел к археологии, коротышка профессор прочитал лекцию о племенах – создателях курганов, которые населяли эту местность прежде потаватоми. Фрэнк встрял со своей френологической теорией – что-то об индейцах вообще и об этих индейцах в частности, – но Элеоноре показалось, что в последнее время Фрэнк становится занудой. Прошло немало времени, прежде чем один из землекопов взволнованно вскрикнул, и Фрэнк с профессором, отделившись от группы, поспешили заглянуть в имбирно-коричневую дыру. Тут-то разговор и принял более интересный оборот.
– Кстати, Лайонел, насчет свободы тела, – выдохнула Вирджиния, придвигаясь поближе, чтобы сомкнуть разорвавшийся круг. – Я должна поблагодарить вас за то, что вы направили меня к доктору Шпицфогелю. Я в жизни так прекрасно себя не чувствовала. Я совсем не хочу принижать ценность методов Санатория, они, безусловно, пошли мне на пользу, и я вовсе не собираюсь отсюда уезжать – но доктор Шпицфогель! О! – она театрально закатила глаза и покровительственно улыбнулась Элеоноре.