Экспедиция Казарина
Шрифт:
После публикации плагиата, Казарин обнаружил, что черновик его работы, присвоенной Кауновским, исчез. Без этого черновика сложно доказать авторство научной статьи. Помог случай, – один из студентов, уважительно относившийся к Николаю Павловичу, принес ему черновик его работы. Казарин недоумевал, как он попал к нему, если Николай Павлович не выдавал ему эту папку. Выяснилось, что лично Кауновский заставил студента перепечатать черновик Казарина на компьютере за «успешную сдачу очередного экзамена» по его предмету. Студент выполнил требование, но зная подпись Казарина, который
После того, как студент принес распечатанную им работу, Кауновский потребовал от него черновик, но студент солгал ему, сказав, что злополучный черновик выбросили случайно в мусор его сокурсники, проживающие с ним в одной комнате общежития. Кауновский успокоился, ведь он и сам хотел уничтожить его после получения отпечатанного и отредактированного текста. Он даже как-то обрадовался этому уничтожению первоисточника «своей работы» чужими руками. Поэтому, опубликовав работу, он даже не подозревал о том, что будет публично опозорен за плагиат.
На одном из заседаний ученого совета исторического факультета, членом которого являлся Казарин, он взял слово и потребовал вызова Кауновского на заседание. Казарин объяснил совету об имеющем место плагиате и подчеркнул, что за него должно последовать возмездие в виде публичного порицания за кражу чужих научных работ. Он хотел в присутствии членов совета посмотреть в глаза Кауновскому, зная, что тот начнет опровергать явное и смешно, неуклюже изворачиваться. Это напоминало клоунаду. Вскоре, на заседание пришел невозмутимый Кауновский, его усадили на место для приглашенных.
– Юрий Алексеевич, – обратился к Кауновскому заместитель заведующего кафедрой, ведущий заседание, – к Вашей опубликованной научной работе у Казарина имеются претензии, которые совет намерен заслушать. Я попрошу господина Казарина высказаться по этому поводу, а затем предоставим возможность Вам дать объяснения….
– Господин Кауновский, – начал выступление Казарин, – Вы не могли бы объяснить факт использования моего черновика в качестве «первоисточника» Вашей работы, опубликованной в последнем номере «Российской археологии»?
– Что за чушь? – вопросом ответил Кауновский, находящийся в приподнятом настроении, – я никогда не пользовался Вашими работами и не намерен выслушивать клевету по поводу моей публикации. Если у Вас имеются неопровержимые доказательства Вашего авторства этой работы, то предъявите их совету, если нет, то я не буду отвечать на Ваши вопросы!
– Пожалуйста, – произнес Казарин и выложил на стол черновик, возвращенный ему студентом, – даже беглый просмотр этой черновой работы и текста «Вашего труда» даст полное доказательство плагиата, и этот черновик, написанный мною почти два года назад, на девяносто девять процентов является Вашей работой.
Настроение у Кауновского резко сменилось на шоковое состояние. Руки его тряслись, он заикался и произносил нечленораздельные фразы, лицо его покрылось капельками холодного пота, дорогой итальянский костюм казался мятым и потрепанным…. Так может нервничать только уличенный плагиатор. Это также являлось веским доказательством, за которое
После заседания ученого совета, Кауновский даже не извинился перед Казариным. Опомнившись от шока, полученного от публичного позора на заседании, он вел себя по-прежнему нагло и надменно в отношении Казарина.
– Вы, что же, – спросил он Казарина, выходя в коридор после окончания заседания, – на помойке откопали этот черновик? Похвально, раскопки мусорника у Вас прошли результативно! Ха-ха-ха-ха! Успехов Вам коллега в дальнейших изысканиях!
– Вы, Юрий Алексеевич, – огрызнулся Казарин, – хам и наглец! Вы взяточник и хапуга, Ваше место не в университете, а на том же мусорнике…
– Ну что ж, – сказал Кауновский, – поговорите пока, а мы посмотрим, где чье место….
Юрий Алексеевич относился к той категории преподавательского состава, который «хорошо зарабатывал» на «успешной сдаче экзаменов студентами из богатых семей», за что Казарин в свою очередь ненавидел его и не раз поднимал вопрос об увольнении на ученом совете факультета. К удивлению Казарина, Кауновскому все сходило с рук. Более того, опубликовав научную статью Казарина под своей фамилией, Кауновский начал «путь восхождения» по «ученой» карьерной лестнице. Он и не думал сворачивать подобную научную деятельность.
Вскоре под его фамилией вышли новые работы, явно не соответствующие уровню знаний Кауновского. Но никто претензий к его трудам не предъявлял и вскоре Кауновский уже был соискателем степени кандидата наук. В то время в России окончательно утвердилась «власть денег», все покупалось и продавалось, даже должности в Правительстве и Администрации президента. На кафедре не знали, кто именно работал на научную карьеру Кауновского, но и не сомневались в том, что этот господин может купить любую работу для собственной карьеры. Всем было известно, что у него водились шальные деньги, получаемые за сдачу экзаменов и поступление в университет.
Эту, с позволения сказать деятельность, Кауновский начал давно. На кафедру он пришел в середине девяностых и «быстро влился» в ту часть преподавательского коллектива, которая зарабатывала деньги на получении взяток. В то время коллектив факультета «разделился» на две группировки – «новых русских преподавателей», нагло берущих мзду со студентов и тех «совков», которые считали своим долгом честно работать за нищенские зарплаты, ради науки, подготовки профессионалов и «взращивания достойной смены».
Юрий Алексеевич считал это химерой и открыто говорил, что жить нужно сегодня и обязательно богато и красиво насколько это позволительно. Если студент пытался сдать экзамены, опираясь на знания, то приходилось «валить» его, мотивируя неуд словами: «Я сам знаю предмет всего лишь на «хорошо», не говоря уже на «отлично», а если Вы, желаете повысить бал успеваемости за счет высокой оценки по моему предмету – вывод делайте сами! С тех пор, как изобрели деньги, этой проблемы не существует…. В стране давно принята идеология рыночных отношений, так что напрягайте ваши возможности!».