Гибель титанов. Часть 1
Шрифт:
Саксы и англы пошли на рассвете. Фронт наступления, что был всего лишь в пару сотен шагов шириной, не давал развернуть им свои силы. Первые ряды уже вступили в бой с тяжелой пехотой данов, которая сражалась из-за деревянных укреплений, а задние ряды продолжали напирать, превратив войско в плотно сбитую толпу. Именно туда-то полетели стрелы, находя свои жертвы острым жадным жалом. Норвежцы били не прицельно, навесом, и десятки воинов, не имевших щитов, погибли. Давка была такая, что порой мертвец не мог упасть, и стоял, сдавленный телами товарищей. Те же германцы, что оказались побогаче, укрылись от падающей с неба смерти, но то и дело какая-нибудь стрела находила
Это место готовили не один день, и прорвать оборону у Пенды не выходило никак. Его люди гибли на копьях. Его люди гибли, получив дротик. Его люди гибли, получив удар топором из-за деревянных заграждений.
— Король! Нас обходят! — крикнул воин, который прискакал из арьергарда войска, втянувшегося на узкую косу, окруженную болотистыми берегами.
— Проклятье! — сплюнул Пенда, который был опытным воином.
Он понял все и сразу. Его провели как мальчишку. Бросили кусок мяса, как голодной собаке, подождали, пока собака вцепится в приманку зубами, а потом захлопнули ловушку. Впереди него стоял отборный отряд, который крошил его авангард, а сзади его уже охватывала армия пришлых данов и саксов с южного берега Темзы.
— Дерьмо! — опять сплюнул Пенда и натянул на голову немыслимо роскошный шлем, украшенный золотой чеканкой. Он сделал это вовремя, потому что стрела, прилетевшая с неба, чиркнула по железу и улетела в сторону.
Там, в хвосте его войска, уже вовсю рубились. И он повернул конный отряд знати именно туда. Пенда видел какого-то странного, все еще могучего старика, который бесновался в первом ряду, размахивая огромной секирой.
— Уходить надо! — крикнули остальные короли. — Пробиваемся!
— Пошли! — кивнул Пенда, но не тронулся с места.
Он не мог оторвать глаз от этого человека, одетого в алый плащ, со слипшейся от пота серебряно-седой бородой, который хохотал, как безумный, не обращая внимания на раны. Старик нес на себе столько золота, что невольно стал целью для всех, кто бился напротив него. Один браслет с его запястья — пара лет сытой жизни для целой семьи. Странно, старик богат, а доспеха на нем нет. Удивительно! Хотя нет! Ничего удивительного. Это же конунг, который пришел закончить свою жизнь так, чтобы о нем сложили сагу. Эйнар Который Сжег Руан! — ожгла его догадка. А это значит, что он пришел сюда с целой армией.
— Уходим! — прорычал Пенда и повел свой отряд туда, где строй показался ему пожиже. Они прорубятся там и уйдут. Он ошибся. Крепкий дан с кривой ухмылкой на свирепой роже ударил его длинным топором по шлему. И почему-то ударил обухом. Зачем бы ему это? — подумал король, и его сознание погасло.
— Славная была битва! — Эйнар лежал на пригорке, окруженный сыновьями и ярлами.
В его груди что-то клокотало, а на животе запеклась рана от копья. Старому конунгу оставалось недолго.
— Харальд! — позвал он, и старший сын молча встал рядом. — Ты наследуешь земли в Дании. Перебей всех этих дерьмоедов, вольных ярлов Зеландии и Фюна. Доведи до конца то, что не успел сделать я. Объедини наш народ. Не дроби мое наследие. Если кто-то из твоих братьев потребует долю в наследстве, то ему дай топор, шлем, корабль и пинка под зад. Пусть ищет свою землю сам вместе с другими нищими бродягами.
— Сигурд! — конунг повернул голову к следующему сыну. — Двести трэллей пусть зарежут на моей могиле! Ты обещал.
— Отец! — вперед вылез Болли. — Сам король Мерсии будет служить тебе на том свете. Я дал ему по башке обухом и взял в плен. Вот он сидит! Я сам перережу ему горло.
— Молодец, сын! — слабо улыбнулся Эйнар. — Уважил старика.
— Всех пленных королей и альдерманов перебьем на твоей могиле, отец! — решительно сказал Сигурд. — В задницу выкуп! Ты войдешь в Валхаллу так, что сам Один умрет от зависти. Ты будешь сидеть рядом с ним, по правую руку!
— И красивых рабынь… — угасающим голосом произнес Эйнар и смежил глаза. — Десяток… Не меньше…
Знать данов, ютов и саксов смотрела на могучего старика, который жил, как настоящий воин, и умер, как настоящий воин. Эйнар перебил своих врагов. Он объединил почти все земли Ютландии. Он воспитал достойных сыновей. Он сам выбрал время и место своей смерти, и он удостоится немыслимых почестей после нее. Эйнар Который Сжег Руан был настоящим титаном, и они люто, до дрожи зубовной завидовали ему.
1 Лондиниум и его крепость располагались на территории современного лондонского Сити. Улицы этого района соответствуют расположению шести римских дорог, идущих от ворот к форуму. В описываемое время город был практически заброшен.
2 Исторический факт, отнесенный автором к этому событию. Король Восточной Англии Сигеберт (или Сигебрихт в саксонском варианте) в реальной истории был монахом, вышел на битву с Мерсией безоружным и погиб.
Глава 15
25 мая 641 года. Константинополь.
Бунт в городе и пропажа казны, на которую Константин почти уже наложил руку, привели дела империи в состояние первозданного хаоса. С одной стороны, Мартина потеряла свою казну, и это ослабило ее в борьбе с ненавистным пасынком Константином, а с другой стороны — сам Константин сильно рассчитывал на эти деньги, и почти уж было конфисковал их, издав соответствующий указ. Но тут деньги кто-то украл самым наглым образом, а сотни оборванцев с окраин устроили беспорядки по всему городу. Когда же экскубиторы-исавры перебили всю эту шваль, выяснилось, что ситуация напоминает положение фигур в шахматах, модной словенской забаве. Это состояние называется пат. У императрицы нет денег, и у императора тоже нет денег. Они, а точнее, верные им патрикии и евнухи, стояли друг напротив друга, словно псы, оскалившие зубы, с поднятой на загривке шерстью. И только сам господь бог сумел доиграть эту партию, небрежным взмахом руки убрав с доски лишнюю фигуру. Император Константин III умер во цвете лет. Его доконала чахотка.
И вроде бы не случилось ничего неожиданного, ведь василевс болел не первый год. Но вот именно сейчас это было весьма некстати. Конфигурация власти поменялась самым радикальным образом, и перепуганные евнухи носились по дворцу со скорбными лицами, стараясь оказаться поближе к покоям госпожи и ее сына, Ираклия молодого.
— Да! Да! Да! — кричала Мартина, подняв руки к расписанному фресками потолку. Впервые за много лет она ощутила себя абсолютно счастливой.
Ираклий второй, оставшийся единственным василевсом Римской империи, смотрел на мать с легкой опаской и недоумением. Он разделял ее радость, но только частично. Императору ведь и пятнадцати нет, а тащить такой груз в одиночку ему совсем не по силам. А его мать ненавидят почти все в Константинополе. Даже он, мальчишка, знал это. Его отец был отважным воином, которые не раз сражал в поединке врага, а ни он сам, ни его братья не брали в руки оружия. Они и на лошади ездить не умели, служа лишь куклами, участвующими в дворцовых церемониях.