Гробница Анубиса
Шрифт:
— Там за столько лет, наверное, все забилось, как вы полагаете? — огрызнулась она и, безо всякой жалости непоправимо губя фреску, принялась скрести по поверхности анка.
Этти отвернулся:
— Не могу на это смотреть.
Тут вдруг отлетел целый кусок, будто от картинки вроде тех, что дети, играя, складывают по частям.
— Дайте мне! — не выдержав, тоном приказа рявкнул я, вырывая отвертку у нее из рук.
Со всеми мыслимыми предосторожностями я отделил оставшиеся кусочки — по-видимому, краска была нанесена на
Обнаружилось углубление, в центре которого виднелся желобок, очень похожий на замочную скважину.
Теперь уже и я с лихорадочным азартом атаковал изображение посоха, оно отвалилось цельным куском, и под ним, в средней части, оказалась дырка, по диаметру в точности соответствующая оконечности посоха, который держал в руках Ганс.
— Попробуем? — Кассандре явно не терпелось.
Я взял анк, а посох передал Этти.
— Как по-твоему, надо навалиться? — спросил он.
— Посмотрим… Насчет «три», я считаю. Раз… — я вложил анк в стенное углубление, — два… Три!
Я резко нажал, Этти помог, у нас чуть зубы не раскрошились от напряжения, стена заскрипела, подвинулась… и застряла. Мы выиграли не больше сантиметра.
Навалившись плечом, я сделал еще одну попытку. Выдавил новый скрип, но стена ни с места.
— Давайте все разом! — предложил Ганс.
Что и было исполнено без малейшего результата.
— За несколько тысяч лет, — задыхаясь, насилу выдавил мой братец, — этот механизм… видно… слегка проржавел.
— А если вытащить ключ? — предложила Кассандра.
— Почему бы и нет? Давай, Этти. Считаю до трех. Раз… Два… Три! — Я резко выдернул анк, но брат так и застыл, судорожно вцепившись в посох. — Что с тобой?
— Заело…
Кассандра похлопала себя по лбу:
— В роли охотников за сокровищами вам цены нет!
Она уперлась и дернула посох что было сил. Бесполезно. Я стал пытаться в свой черед, и после нескольких минут борьбы он поддался, да так внезапно, что я едва не полетел кувырком.
— Похоже, она и не думает сдви…
Я не договорил — послышался скрип, прервав меня на полуслове, и стена отошла на пару миллиметров. Затем последовало что-то вроде бульканья засорившейся раковины.
— Это еще что? — жалобно пискнула Кассандра.
Металлический лязг, снова скрип, потом опять забулькало.
Мы шарахнулись прочь и, остановясь в нескольких шагах, неотрывно смотрели на кусок стены, который содрогался и трескался на глазах.
— О-ля-ля! Эта штука, она может так пукнуть, что мы костей не соберем… — заныл Ганс.
Подрожав секунды две-три и обрушив нам на голову каскад пыли, стена начала шататься.
— Она готова сдвинуться, да? Или нет? — пробормотал Гиацинт.
— Я бы скорее предположил, что она разваливается, — уточнил я.
Мы отскочили в сторону. Стена закачалась взад-вперед, будто примериваясь, в какую сторону ей рухнуть.
Мне показалось, что время остановилось. Потом стена, отклонившись назад, с глухим вздохом распалась на десятки кусков и миллионы песчинок.
Раскашлявшись, мы не могли остановиться, погибали, задыхаясь в тучах красноватой пыли, сами покрытые толстым пыльным слоем. Наконец Ганс, чихнув, склонился над бесценной фреской, так непредвиденно обернувшейся мозаичной россыпью для детской игры «составь картинку».
— Ну, теперь-то ей совсем крышка…
Прикрыв одеждой рты и носы, мы с грехом пополам вдыхали и выдыхали этот спертый воздух, хлынувший сюда из так грубо взломанного внутреннего помещения, и ждали, когда пыль осядет.
— Как же от него разит шакалом, от этого вашего Анубиса! — проворчал Ганс.
Этти шлепнул его по затылку.
— Теперь все должно пойти на лад, — сказал он, вытряхивая пыль из своей шевелюры.
— Да уж! Иди туда первым, а мы потом подберем, что от тебя останется, — хмыкнул Ганс, уткнувшись носом в свою майку.
Сначала набралась храбрости Кассандра. Она осторожно, медленно втянула ноздрями загрязненный воздух и подбодрила нас — ничего, мол, дышать можно.
— Итак, господа, что, если нам рискнуть и войти?
Мы стали переглядываться, внезапно заколебавшись после стольких испытаний.
— Честь первооткрывателя принадлежит тебе, Этти. — Гиацинт легонько подтолкнул его в спину. — С возвращением в археологию, друг мой!
Я ощутил, как все волоски на моем теле разом поднялись дыбом. Что до Этти, его грызло любопытство, и, хоть дыхание спирало, он вошел в гробницу.
Я застал брата неподвижно стоящим посреди помещения меж двух массивных колонн, покрытых малопонятными письменами. Его словно загипнотизировали. На четырехугольной гробнице сверкали яркими красками роскошные фрески. Вопреки всем ожиданиям здесь не было ни переизбытка золота, ни груд драгоценностей: это священное место отличалось всеми приметами аскетической строгости. К дальней стене примыкал самый красивый алтарь, какой мне когда-либо доводилось видеть. Луч моего фонарика вырвал из мрака тяжелую могильную плиту, сделанную из чистого золота и слоновой кости и инкрустированную множеством лазуритовых блесток, которые создавали изящные и замысловатые арабески и тонкие виньетки. На полу были расставлены рядами десятки золотых чаш и корзин с давным-давно заплесневевшими дарами.
Оглядывая алтарь, я медленно поднимал глаза все выше, пока наконец не увидел то, что ввергло моего брата в состояние такой прострации.
В изумлении я уронил фонарь и отшатнулся назад, натолкнувшись на Ганса и Гиацинта, которые как раз входили.
— Что такое? — в тревоге вскрикнул второй.
Не в силах выговорить ни слова, я указал туда, в глубь погребального зала, и лучи их фонариков скользнули к алтарю. Кассандра едва успела заглушить крик. Гиацинт, и тот содрогнулся.