Ибо сильна, как смерть, любовь…
Шрифт:
Их долго не было, наверное, не меньше, чем полчаса. Я стояла в чужом подъезде, такая одинокая, представляя, как он там сейчас целует ее, и стыдясь того, что собираюсь за ними подсматривать. Когда я уже окончательно решила, что они не выйдут, так как уже, наверное, лежат в постели, они вышли из подъезда. Ну, вот он, мой дорогой мальчик, идет с другой девушкой, причем с любимой, и даже не подозревает о моем существовании. Они подошли ближе. Я быстро поднялась по лестнице и посмотрела на них через окно на лестничной клетке. Особо счастливым он не выглядел, даже не обнимал ее, просто они шли рядом и о чем-то серьезно разговаривали.
Они прошли мимо, а я сама не зная зачем двинулась за ними. Я шла на большом расстоянии от них, хотя Лена не оглядывалась, а он вообще ничего обо мне не знал. Вскоре я поняла, что они идут к ее техникуму, он провожал ее. Я знала, где этот техникум находится и тоже пошла туда по параллельной улице. Потом снова спряталась в подъезде какого-то дома и дождалась, когда они появились там. Он дошел с ней до двери, они попрощались, и он, наклонившись, поцеловал ее. Правда, после некоторой заминки, и скорее это она подставила ему губы для поцелуя. Потом она скрылась за дверью, а он повернулся и пошел назад. И тут я не выдержала. Ноги сами вынесли меня из подъезда, и я пошла навстречу ему. Мы встретились недалеко от автобусной остановки. Ничего не произошло, он просто окинул меня оценивающим взглядом, каким всегда мужчины смотрят на симпатичную девушку, и прошел мимо. Я посмотрела ему вслед. Вдруг через несколько метров он остановился, да так резко, как будто что-то остановило его. Потом он повернулся ко мне. В его глазах было недоумение. Он вспомнил меня, вернее, я просто показалась ему знакомой, но он явно не мог понять, откуда он меня знает. Несколько секунд мы просто стояли и смотрели друг на друга. Наконец, я не выдержала.
— Леня, — вырвалось у меня, — Ленечка.
И я бросилась к нему. Он тоже шагнул мне навстречу и смущено улыбнулся.
— Я откуда-то знаю тебя, — сказал он, вглядываясь в меня. — Странно, что я не могу тебя вспомнить. Если мы действительно были знакомы, я бы не смог тебя забыть.
Я счастливо засмеялась.
— Это неважно, что ты не помнишь. Я все расскажу тебе, но только не сейчас.
— Почему не сейчас?
— Мне нужно идти на работу, а тебе нужно идти в училище, а то родители снова будут ругать тебя.
— Похоже, что ты обо мне все знаешь, — удивился он. — Кто ты?
— Давай завтра встретимся. Завтра я тебе расскажу.
Когда что-нибудь придумаю, про себя подумала я. Не рассказывать же ему правду. Теперь она ни к чему.
— Слушай, почему завтра? — огорчился он. — Давай сегодня вечером.
Ну, уж нет. В этом кино мы уже были.
— Нет, сегодня вечером ты должен быть с Леной.
— Ты и это знаешь? — еще больше удивился он.
— Я знаю о тебе все, — загадочно сказала я и, не удержавшись, прибавила, — мой дорогой.
Он засмеялся и покрутил головой.
— Ну и ну, — сказал он, — такого у меня еще никогда в жизни не было. Неужели я мог забыть тебя? Ты такая красивая. Хорошо, если ты хочешь, чтобы я умирал от любопытства, то пусть будет завтра. Когда мы увидимся?
— У тебя нет дома телефона, так что позвони ты мне. Я буду дома после двух часов. Вот мой номер.
Я быстро написала наш домашний номер телефона на клочке бумаги, сунула ему в руку и побежала
— Э, — крикнул он, — здесь же нет имени. Кого мне позвать к телефону?
Но дверь автобуса уже закрылась, и я только махнула ему на прощанье рукой.
В школу я успела как раз к концу второго урока. На перемене ко мне подскочила умирающая от любопытства Ольга.
— Ну что там у тебя? Что вы решили?
Я с трудом вспомнила, что наврала ей утром про однокурсника. Пришлось продолжить историю. Я сказала ей, что после того, как мы расстались с ним, он женился, но теперь разводится и понял, что любит только меня. Сегодня я проводила его, но он приедет после развода и мы поженимся.
Бедная Ольга только завистливо вздыхала, слушая мое вранье. Во всей школе только мы с ней вдвоем были не замужем, а теперь она и вовсе оставалась одна.
— По тебе видно, что ты его любишь, — совсем уже загрустив, сказала она. — У тебя такой счастливый вид. А у меня для тебя две новости. Первая, тебе звонили из редакции, просили, чтобы ты перезвонила.
Ох, опять это проклятое интервью, вспомнила я. Ну, уж нет, оно мне не надо. Даже вспоминать о нем тошно.
— Не буду я им звонить, — вырвалось у меня. — Они мне осточертели.
— Конечно, зачем тебе это надо, у тебя теперь будут другие заботы, — испустив очередной завистливый вздох, согласилась моя подруга. — Но от второй новости ты не отвертишься.
— А что случилось?
— Нам педсовет по итогам года перенесли с понедельника на сегодня на шесть часов. Это потому, что к нам пожалуют представители районо и гороно. И еще самое главное, ты в списке выступающих.
— Ты что, с ума сошла? — ужаснулась я. Меньше всего я сейчас могла думать о педсовете.
— Я ни разу еще на педсовете не выступала. Что я буду говорить?
— Мне велели передать тебе, что ты как молодой специалист должна рассказать, что тебе дал год работы в школе. Что ты считаешь положительным, что тебе хотелось бы изменить, улучшить. Кто из учителей тебе помогал в твоей работе, в общем, всякую такую чушь.
— Да я понятия не имею обо всем этом, и оно мне вообще не надо. Я не пойду туда вот и все.
— Ты что с ума сошла? — испугалась Ольга. — Да тебя завуч и директор со свету сживут, ты же их подведешь. Вот что, после уроков пошли ко мне. У меня бутылка есть, выпьем винца, приготовим что-нибудь, посидим, я тебе помогу, мы такую речь составим, все будут рыдать.
В общем-то, вдруг подумала я, какая мне разница, где быть сегодня вечером. Главное, чтобы он скорей прошел, и чтобы Леня пережил его. Все равно буду переживать и мучиться, а с Олькой выпьем, может быть, легче будет.
Ну, хорошо, — решила я. — Если ты мне поможешь сочинить что-нибудь, тогда я согласна. Значит, после уроков пойдем в магазин, а потом к тебе.
На уроках я нарочно все делала не так как в прошлые разы, вызывала не тех учеников, давала другие упражнения. Почему-то я вбила себе в голову, что мне нужно как можно сильнее изменить действительность, чтобы все поменялось. Потом мы пошли к Ольге, нажарили картошки с колбасой и, выпив пару рюмок, умирая со смеху, сочинили прекрасную речь в духе марксизма-ленинизма и, вообще, на высоком моральном уровне. На педсовете речь приняли всерьез, и она прошла на «ура». Наша завуч даже прослезилась.