Киевская Русь
Шрифт:
1 Не только в старой литературе, но и в новейшей вопрос о том, какому варианту отдавать предпочтение - "в смерде и в холопе" (Акад. сп., Карамз., большинство других) или же в "смердии холопе" (Троицкий сп.) дебатируется с большой остротой. Старой литературы я сейчас касаться не буду, так как самый вопрос там ставился в иной плоскости. В новейшей литературе он поставлен очень остро: считать ли зависимого смерда низведенным в социальном положении в некоторых отношениях до уровня холопа, или же возвести смерда, упоминаемого в данном тексте, в ранг эксплоататоров холопского труда, признавать его рабовладельцем?
В "Правде" Ярославичей, откуда и идет этот текст, вообще говорится о смерде, живущем в княжеской вотчине и зависимом от князя как землевладельца. Здесь изображается княжеское имение, которое для данного времени без крестьянина уже не мыслимо. Рядом со смердом работают тут
Села, принадлежащие феодалам, в X в., по сообщению Татищева, имевшего на то серьезные основания, были населены рабами и смердами. Татищев сообщает, что по договору Владимира I с болгарами этим последним запрещалось торговать непосредственно со смердами и огневшиной (челядь). Очевидно, феодалы сохраняют это право исключительно за собой. В "Вопрошании Кириковом", памятнике XIГ в., мы имеем подтверждение слов Татищева. Там прямо сказано, что смерды населяют села. Замечательно, что Кирик о рабах не упомянул. Очевидно, главной массой населения сел были все-таки смерды. "А смерд деля помолвих, иже по селом живуть".
Князья требуют от Ростиславичей выдачи смердов и холопов: "а холопы наши и смерды выдайта".1 Ростовцы высокомерно говорили о владимирцах: "несть бо свое княжение град Владимир, но пригород есть наш, а наши смерды в нем живут и холопы..."2
Буквально то же мы видим и позднее в Новгороде, где по договору Новгорода с Казимиром IV запрещается принимать жалобы на хозяев со стороны смердов и холопов; в договоры, заключаемые с соседними государствами, включается условие о выдаче сбежавших смердов и холопов.3 Едва ли более высокое положение смердов можно усмотреть и в известном сообщении Новгородской I летописи под 1016 г., когда кн. Ярослав, отпуская новгородцев, помогавших ему овладеть киевским столом, "нача вое делити: старостам по 10 гривен, а смердам по гривне, а новгородьчем (т. е. горожанам) по 10 всем".4
В различных редакциях Печерского патерика терминами "рабы" и "смерды" переписчики пользуются альтернативно. Так, в "Слове о преподобных отцех Федоре и Василии" рассказывается о том, как Василий заставил бесов работать на братию. Униженные таким образом бесы, "аки раби куплени, работають и древа носят на гору". В этом месте другой вариант патерика заменяет слово "рабы" словом "смерды".5
1 Ипатьевская летопись, 1100 г., стр. 181. 1871 г.
2 Никоновская летопись, под 1177 г.
3 Собр. гос. грам. и договоров, т. I, стр. 28 и др.
4 Новгородская I летопись, стр. 84, изд. 1888 г.
5 Патерик Киево-Печерского монастыря, стр. 118, 1911. 6 АЗР, 1, № 39.
В докончаньи Новгорода с королем Казимиром, правда, уже 1440 г., говорится: "а межи собою нам, будучи в любви, за холопа, за робу, за должника, за разбойника и за смерда не стояти ни мне ни вам, а выдати его по исправе".6 Эти смерды должны выдаваться не в качестве преступников, о которых говорится особо, а именно в качестве смердов, которые и здесь ставятся рядом с холопами. Ганзейские купцы новгородских смердов считают принадлежащими их господам, которые и являются ответственными за их преступления. "Смерды ваши, - говорят они новгородским боярам, - и вы повинны по праву за них отвечать".1 Связь смерда с княжеским хозяйством обнаруживается и в том факте, что княжеские кони, повидимому, пасутся на одном лугу со смердьими и отличаются от смердьих особым тавром - "пятно". Смердов как феодально зависимых от князя запрещается мучить "без княжа слова", подобно тому как и иных людей, принадлежащих
Статьи "Правды Русской": "Оже кто ударит мечем, не вынез его, или рукоятью, то 12 гривен продажи за обиду" (ст. 23 Троицк. IV сп.), "Оже кто ударит кого батогом, или чешею, или рогом, либо тылисницею, то 12 гривен..." (ст. 25 того же сп.) не относятся к смердам. Иначе необходимо было бы допустить совершенно нелепую мысль о том, что убийство смерда карается легче, чем нанесение ему побоев. Или же, если думать иначе, необходимо допустить, что в ст. 26 "Правды" Ярославичей указывается только возмещение феодалу за понесенный им материальный ущерб от убийства смерда, а уголовный штраф, о котором там ничего не сказано, подразумевается.
Имущество смерда, не имеющего сыновей, переходит к князю как землевладельцу-феодалу.2
Князья распоряжаются своей землей и населяющими ее смердами. Прямых доказательств этого у нас нет, но достаточно убедительные косвенные доказательства имеются. В 30-х годах XIII в., правда, рязанские князья Ингвар, Олег и Юрий вместе с 300 бояр и 600 мужей дали монастырю "9 земель бортных и 5 погостов" с 1010 "семьями", несомненно не холопскими, а именно крестьянскими, т. е. по терминологии киевской и новгородской - смердьими.3 Если признать правильным чтение и толкование грамоты кн. Изяслава Мстиславовича Пантелеймонову монастырю 1136-1154 гг., предлагаемое С. В. Юшковым: 4 "село Витославицы и смерды" вместо прежнего "и Смерды", т. е. если отказаться под словом "смерды" подразумевать географическое наименование и понимать его как обозначение определенного общественного класса, то мы получим еще одно прямое доказательство того, что часть смердов в XI и XII вв. уже находилась в феодальной зависимости.
1 "Smerdi vestri sunt et idcirco. de jure tenemini respondere". Sartorius,
Urkundliche Geschichte des Ursprungs Hanse, вып. 2, т, XXIII,, стр. 165.
2 "Правда Русская", Троицк. IV сп.. ст. 90.
3 АИ, 1, № 2.
4 С. В. Юшков. Феодальные отношения в Киевской Руси. Ученые зап. Сарат. гос. унив., т. III, стр. 39, 1925 г.
Положение смердов, зависимых не от князей, а от других феодалов, принципиально ничем не отличается от положения смердов в княжеской вотчине и не может быть качественно иным. Заинтересованность дружинников в смердах, в их конях и пашне несомненна.
Трудно иначе понять запись в Ипатьевской летописи под 1111г., когда по инициативе Владимира Мономаха князья и их дружинники съехались в Долобске. "Седоша в едином шатре Святополк со своею дружиною, а Владимир с своею. И бывшу молчанию. И рече Владимир: "брате, ты еси старей, почни глаголати, яко быхом промыслили о Руськой земли". И рече Святополк: "брате, ты почни". И рече Владимир: "како я хочу молвити, а на мя хотять молвити твоя дружина и моя рекуще: хочеть погубити смерды и ролью смердом..." 1 Этих подробностей нет в записи о том же предмете под 1103 г. Между тем деталь, изложенная в тексте 1111г., очень характерна. Чем объяснить заинтересованность дружинников в смердьей пашне, как не тем, что эти смерды жили в селах дружинников и были обязаны отдавать часть прибавочного труда своим господам в той или иной форме. На это же обстоятельство намекают и другие места той же летописи. В 1146 г. "разграбиша кияне... домы дружины Игоревы и Всеволоже и села и скоты..." Князь Изяслав говорит своей дружине в 1150 г.: "вы есте по мне из Русскые земли вышли, своих сел и своих жизней лишився". Тот же князь в 1148 г. говорил своей дружине о черниговских князьях: "се есмы села их подожгли вся, и жизнь их всю, и они к нам не выйдут: а пойдем к Любчю,.идеже их есть вся жизнь".2 В этих селах, как мы видели, жила "огневшина" (челядь) и смерды. Несомненно также и то, что вопрос о наборе смердьих коней не разрешается княжеской властью, а зависит от самих дружинников. Повидимому, то же можно сказать и об участии в войске самих смердов. Эти зависимые смерды знают прежде всего своих господ-феодалов. В селах Галицкой земли в XIV-XV вв. владельческие крестьяне, т. е. находившиеся в феодальной зависимости,3 пользовались лишь ограниченным правом выхода. Совсем не имеет его крестьянин, положенный в число (in numero).4