Чтение онлайн

на главную

Жанры

Муссон. Индийский океан и будущее американской политики
Шрифт:

Ачинские партизаны противостояли правительству Джакарты без малого три десятка лет, а мир заключили в Хельсинки – лишь через восемь месяцев после цунами. Ныне былые бойцы Свободного Ачеха (Движение «Свободный Ачех», или ДСА/GAM) избираются на должности во многих округах Ачеха посредством демократических процедур, утвержденных и осуществляемых государственной индонезийской властью. Это тем примечательнее, что в 1998-м, когда президента Сухарто свергли после азиатского финансового кризиса, разразившегося годом ранее, многие аналитики предполагали: Индонезийское государство рассыплется – и Ачех окажется первой из отпавших областей. Невероятно: широко раскинувшийся по морским просторам архипелаг сохранил единство, и затем цунами положило конец войне, а усиленной централизации – начало.

«Индонезия не искусственно созданное, никчемное государство, подобное Ираку или Пакистану, – сказал Агусванди. – Скорее это “безалаберная империя” 17 тыс. островов, где исламские партии вливаются в слабую демократическую систему – почти что на турецкий лад, – а сама система старается ощупью доползти до упорядоченной децентрализации. В таких областях, как мусульманский Ачех на западе или христианский и одновременно языческий, анимистский Папуа, лежащий на растоянии тысяч километров к востоку, бытует самоуправление – а Джакарта, по сути, просто считается имперской столицей. Испокон веку все привычно вращалось вокруг Явы, ибо там живет половина индонезийцев, – пояснил Агусванди, – но сейчас обрели самостоятельное значение Ачех, Папуа, Калимантан [индонезийская часть острова Борнео] и так далее».

Десять лет назад Индонезия скатывалась к тому, чтобы сделаться никчемным государством, но цунами – катастрофа-катализатор – ускорило окончание войны между Ачехом и Джакартой. Некогда напряженная атмосфера в Банда-Ачехе ныне почти разрядилась. Горожане перестали хранить оружие дома. Агусванди внезапно помрачнел и сказал: «Здешние НПО – экономический мыльный пузырь, он вот-вот лопнет, и возникнет опасная пустота, а пустоту заполнят исламский радикализм и хаос».

После цунами на Суматру хлынули деньги из ООН, Всемирного банка и Американского агентства международного развития. Цены резко подскочили. В Банда-Ачехе, широко раскинувшемся городе грязных домишек, лавок и почти 300 тыс. обитателей, началась настоящая строительная лихорадка. К 2008-му инфляция достигла 42 %. «НПО помогали пострадавшим от стихийного бедствия, строили новые жилые дома, – поясняет Виратмадината, представитель Ачехского форума НПО, – но мало делали по части инфраструктурного развития. Неотложную-то помощь оказывали, а вот “строительных кирпичей” для местной экономики нет по-прежнему». Доходы, приносимые туризмом, не выручат: помешают законы шариата. Численность работников НПО стремительно сокращалась в 2009 и 2010 гг. Вся область (а большинство ее жителей – рыболовы и земледельцы) может обнищать.

Область Пиди, лежащая в трех часах езды на юг от Банда-Ачеха, в тени вулканов, – сельскохозяйственный край, обильный бананами и жгучим перцем. Там я встретил бывшего бойца ДСА, 30-летнего Суади Сулеймана, поразительно похожего чертами лица на Барака Обаму. Сулейман пригласил меня в свое скромное жилище – боковые комнаты принадлежавшей ему лавки – и, не дожидаясь наводящих вопросов, объявил: осуждаю терроризм; обвешанные взрывчаткой иракские самоубийцы – харам (нечто противное исламу и потому воспрещенное). А почему, спросил я, Сулейман бросил школу в 1999-м и примкнул к ДСА? Собеседник заговорил о славных независимых Ачехских султанатах былого, о войнах с португальцами и голландцами. Упомянул бедность, царящую в Ачехе, несмотря на залежи нефти и других полезных ископаемых, о несправедливости правительства, сидящего в Джакарте. Я не отступался – и выяснилось: гнев Сулеймана был изначально порожден, по сути дела, не ущемлением политической и экономической свободы, а тем, что юноша дожил до скверных дней, бедствовал и мыкался, не зная, где найти работу. И тогда Сулейман влился в ряды ачехских борцов за правое дело. Теперь экономическое положение улучшилось, и он готовился выставлять свою кандидатуру на должность в местных органах законодательной власти: близились выборы. Сулейман стоял «за самоуправление, но против независимости». Его беспокоило, что с уходом НПО весь край снова очутится в том же положении, в каком был, когда юный Сулейман тщетно искал себе заработка.

Агусванди говорил верно: первоначальный расцвет космополитизма, наступивший сразу же после цунами, минует вместе с эпохой НПО, – а радикальные приверженцы ислама уже пользуются плодами политических перемен. Это же обстоятельство тревожит и Фуада Джабали, проректора по учебной части в Джакартском государственном исламском университете. «Бедность распахивает окошко навстречу радикализму», – пояснил Джабали; особенно в местах, подобных Ачеху: успевших отведать изобилия – и утратить его, не вкусив досыта. Радикалы пользуются демократией, но рассматривают ее лишь как орудие западной гегемонии. «С точки зрения радикалов, правом голоса обладают не все – ибо нельзя, например, допускать продажного человека к управлению государственными делами. Поскольку общество, по мнению радикалов, кишит людьми нравственно растленными, только чистые сердцем должны управлять государством или голосовать».

Джабали поторопился сделать оговорку: столь избирательный взгляд на человечество скорее присущ мышлению жителей Среднего Востока, чем обитателей Юго-Восточной Азии. Снова вспоминается вопиющее различие, отмеченное антропологом Гиртцем: ислам, поглощающий в бурых пустынях Среднего Востока целую чужую культуру, – и тропический ислам, существующий на лоне пышной, благодатной природы, – культурный слой, не составивший насильственной замены индуизму и буддизму, но мирно легший поверх обоих – или рядом. Пускай Средний Восток имеет некую особую важность в глазах западной печати – хотя он и в самом деле исключительно важен: это родина пророка Мухаммеда и арабского языка, на котором написан Коран, – да только, рассуждая с точки зрения демографии, сердце ислама находится нынче на Индийском полуконтиненте и архипелагах Юго-Восточной Азии. Если демократия западного образца остается на Среднем Востоке крайне спорным вопросом и камнем преткновения – поскольку само слово «демократия» непроизвольно связывают с разгромленным Ираком и президентом Джорджем Бушем-старшим, то для таких южно– и юго-восточно-азиатских государств, как Индия и Индонезия, где живет полмиллиарда мусульман (арабский мир населяют лишь 300 млн мусульман), западная демократия – вне подозрений и превыше упреков. «В Индонезии, – сказал Джабали, выпускник медресе, – никакой политический деятель, ставящий исламское государство превыше демократического, заметной поддержки на выборах не найдет. Но, конечно, процентов пять избирателей поддерживают радикальные партии вроде Меджлиса индонезийских моджахеддинов [Собрания священных воинов] и Хизбут-Тахрира [Партии свободы], желающих создать халифат. Еще 10 % голосуют за то, чтобы ворам отсекали кисти рук». Демократия, которую Буш пытался навязать Ираку силой, мирно возникла и развивается в Индонезии без помощи Буша.

В Индонезии поразительно то, что мусульманские богословы без посторонних подсказок и намеков стали поборниками веротерпимости. Особенно это изумляет в Ачехе – наименее синкретической и оттого наиболее правоверной области архипелага. «Мы довольны своей жизнью, – сказал Саби. – Тут не Средний Восток, тут не воюют исключительно ради удовольствия воевать во имя Божие. Вера не должна выискивать себе врагов. У нас добрые отношения с индусами, буддистами, христианами и прочими. Просвещение, образование и благосостояние – не идеология! – вот что укрепляет веру. Саби посетовал: песантрен [66] (особо строгие медресе) сосредоточивают внимание на отличиях мусульман от иноверцев». Путешествуя по Индонезии поколение с лишним назад, В. С. Найпауль писал именно о таких школах: они всего лишь «учат нищих оставаться нищими». Находясь в Индонезии – год был 1981-й, – он замечает: исламу «…присущ исконный недостаток – недостаток, сказавшийся на всей исламской истории: это вероучение ставило политические вопросы, не предлагая никаких возможных решений – ни политических, ни практических. Оно предлагало только веру, и ничего иного. Оно предлагало только Пророка, способного уладить все, – однако Пророка уже не было на свете. Такой политический ислам порождал ярость и безвластие» [7].

66

П е с а н т р е н – производное от сантри (правоверный).

Слова Найпауля бесспорно применимы к политическому исламу, процветающему на Среднем Востоке, – но в Индонезии после того, как Найпауль ее покинул, произошли заметные перемены. Песантрен, которые посещал Найпауль, существуют по-прежнему – однако в стране ныне имеется гораздо больше медресе, преподающих вероучение шире и мягче. «В Индонезии, – сказал мне Саби, – религия не бывает черно-белой, здесь у нее множество полутонов». Али-Аса Абу-Бакар, еще один исламский богослов, коллега Саби, работающий в том же учебном заведении, сообщил мне: Коран и Хадис, вне сомнения, остаются священными, однако «география позволяет Индонезии толковать веру на особый лад. Мусульмане Среднего Востока, – продолжил он, – одержимы воспоминаниями о славном прошлом – наше минувшее было иным, и нас не гнетет бремя подобной памяти». Он бегло перечислил имена женщин, обладавших немалой властью и общественным весом в эпоху Ачехского султаната – в XVII и XVIII вв.: Сафиат уд-Дин, Камалатсия, Инайятсия и т. д.

Можно вспомнить и бывшего индонезийского президента Абдуррахмана Вахида, известного как Гэс-Дур, – старейшину исламского плюрализма. Он родился в 1940 г. «Гэс» – почтительное мусульманское обращение, а «Дур» – ласковое уменьшительное имя от полного «Абдуррахман». Я беседовал с Гэс-Дуром в Джакарте. Офис его был анфиладой угрюмых темных комнат. На стульях, выстроившихся вдоль стен, сидели и спокойно курили посетители, ожидавшие приема. Безмолвными взмахами рук они указывали мне путь во внутреннее святилище. Гэс-Дур уже почти ослеп. Он сидел в полумраке, прикрыв глаза, облаченный в национальную расписную рубаху, и отрывисто барабанил пальцами по столу, точно по клавишам рояля. На Среднем Востоке, в очень похожей, столь же угрюмой обстановке, среди людей, куривших сигарету за сигаретой, я выслушал за долгие годы немало ругани, адресовавшейся Израилю и Западу. Но здесь была Индонезия, а Индонезия – совсем иное дело.

«Наши радикалы немногочисленны и слабы, – сказал Гэс-Дур. – Здешний радикализм испускает предсмертный вздох, – продолжил он, приподнимая веки для пущей выразительности. – Воинствующий ислам в чести на Среднем Востоке, но отнюдь не у нас. Только на Среднем Востоке религию обратили политикой. Хамас умеет лишь надрывать глотку. А дело делают евреи: они согласно и упорно трудятся, создавая будущее. – Гэс-Дур помолчал и продолжил: – Мы сродни туркам, а не арабам и не пакистанцам. В Пакистане ислам работает против национализма. Здесь же исламом утверждается и подтверждается национализм [светский], что, в свой черед, опирается на индусское и буддийское прошлое. Угроза государственного распада миновала. Индонезия – множество островов, составляющих единое государство. Ислам в Индонезии гибок и подвижен. Разумеется, Коран – священное писание, он незыблем; но ислам еще не завершил своего развития, он, если угодно, поныне беседует и сам с собою, и с другими религиями…» Так своеобразно говорил Гэс-Дур; так, вероятно, говорят передовые мыслители, проповедники и провидцы [67] .

67

Гэс-Дур умер в конце 2009 г. Он однажды поведал бывшему послу США в Индонезии Полу Вольфовицу о том, как расплакался, посетив марокканскую мечеть и увидев там выставленную на обозрение Аристотелеву «Никомахову этику» в арабском переводе. «Не прочти я “Никомаховой этики” еще в юности, – сказал Гэс-Дур, – чего доброго, примкнул бы к Мусульманскому братству. – И прибавил: – Аристотель добирался до глубочайших нравственных истин без помощи религии». См.: Wolfowitz Р. Wahid and the Voice of Moderate Islam // Wall Street Journal. 2010. January 7.

Популярные книги

Охота на эмиссара

Катрин Селина
1. Федерация Объединённых Миров
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
Охота на эмиссара

Возвышение Меркурия. Книга 12

Кронос Александр
12. Меркурий
Фантастика:
героическая фантастика
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Возвышение Меркурия. Книга 12

Небо в огне. Штурмовик из будущего

Политов Дмитрий Валерьевич
Военно-историческая фантастика
Фантастика:
боевая фантастика
7.42
рейтинг книги
Небо в огне. Штурмовик из будущего

Сын мэра

Рузанова Ольга
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Сын мэра

Его маленькая большая женщина

Резник Юлия
Любовные романы:
современные любовные романы
эро литература
8.78
рейтинг книги
Его маленькая большая женщина

Неудержимый. Книга XIX

Боярский Андрей
19. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Неудержимый. Книга XIX

Кодекс Крови. Книга II

Борзых М.
2. РОС: Кодекс Крови
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Крови. Книга II

Сильнейший ученик. Том 2

Ткачев Андрей Юрьевич
2. Пробуждение крови
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Сильнейший ученик. Том 2

Попытка возврата. Тетралогия

Конюшевский Владислав Николаевич
Попытка возврата
Фантастика:
альтернативная история
9.26
рейтинг книги
Попытка возврата. Тетралогия

Кодекс Крови. Книга IV

Борзых М.
4. РОС: Кодекс Крови
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Крови. Книга IV

Восход. Солнцев. Книга IX

Скабер Артемий
9. Голос Бога
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Восход. Солнцев. Книга IX

Искатель боли

Злобин Михаил
3. Пророк Дьявола
Фантастика:
фэнтези
6.85
рейтинг книги
Искатель боли

Кодекс Крови. Книга Х

Борзых М.
10. РОС: Кодекс Крови
Фантастика:
фэнтези
юмористическое фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Крови. Книга Х

Скандальный развод

Акулова Мария
2. Скандальные связи
Любовные романы:
современные любовные романы
6.00
рейтинг книги
Скандальный развод