Мвене-Ньяга и семеро пророков
Шрифт:
Я шел по улице. Вижу очередь из подростков. Пожилой парикмахер сплюнул с гадливостью: «Официально дома свиданий запрещены, но вот — пожалуйста». Противно. Европеец фотографирует девочку. То поставит на ее голову кувшин, то снимет. Так раз десять.
И вдруг я вижу — стоит в порту корабль, наш, советский. Спешу к нему! Показываю паспорт. Капитан принимает меня очень радушно, показывает машинное отделение, службы. Из беседы узнаю, что многие из экипажа учатся заочно. Потом кают-компания, борщ со сметаной, черный хлеб, вареники. На палубе, раскален ной, как утюг, — матрос, голый по пояс, в тапочках с толстой подошвой. Он рисует. Смахнет пот. Кисть
Памятники при жизни
Госпиталь под Бамако. Встречают наши врачи. Светлана Федорова и Валерий Беспалов. Оба комсомольцы. Идем по палатам. На койке парень. У него тяжелая и распространенная в Мали болезнь: под кожей червь, длинный и тонкий. Валерий подходит. Осторожно, медленно поворачивает палочку — четверть оборота… еще… половина… проступает пот… Оборот’ На сегодня процедура окончена. Червь извлечен на миллиметр. Такая операция повторяется каждый день. Так будет до тех пор, пока не вытащат червя. Обычно в госпитале таких больных не лечат. Но Светлана и Валерий принимают и их.
В центре Бамако есть торговые ряды. Там же темные комнатки. Резчики по дереву создают изящные скульптурки — женщин, оленят, воинов. В одной из мастерских я вдруг увидел знакомые черты. Взял из рук резчика головку. Да это же Светлана! Наш врач. Мастер улыбнулся: «Много заказов на этот памятник».
«Выдюжим»
Поехали в университет Лованиум. От Киншасы примерно километров двадцать — двадцать пять. Его выстроили на высоком холме. Прекрасный вид на город, реку Конго, даже Браззавиль можно рассмотреть. Католическая церковь. А вот и общежитие. Стучимся. Вдруг из-за двери русская речь. Открывают. Видим, четверо играют в шахматы, рядом «Беломорканал», фотоаппарат ФЭД. Это наши летчики.
Знакомимся. Оказывается, прилетели из Сомали. По просьбе организаторов Ассамблеи Организации африканского единства привезли делегатов. Сначала разговоры об Ассамблее, о Лумумбе. Потом мы расспрашиваем, как идет работа в Сомали.
Сидели допоздна. Только в конце узнали, что не отдыхают ребята третьи сутки. Рейс за рейсом. Просим прощения. В ответ бесшабашное: «Ничего… Выдюжим».
Стрела
Дом как дом, на окраине Найроби, но в густонаселенном районе. Однажды пришло письмо: «Уезжай или убьем». Комиссар полиции заверил, что это сумасшедший, что ничего страшного не случится.
…Товарищ писал. До позднего часа. Сменился третий «оркестр» обитателей саванны. Пора спать. Он подошел к окну, чтобы закрыть его. Вдруг свист и острая боль. Добрался до телефона. Приехал врач. Вынул из груди стрелу и сказал: «Вам повезло трижды — стрела без яда, вошла ниже сердца, была пущена с небольшого расстояния, поэтому не набрала скорость». Два года еще прожил в Кении мой друг. Он говорит: я люблю кенийцев, конечно, есть среди них… Но их меньшинство.
В песчаную бурю
Строители линии электропередачи (ЛЭП) дошли до подножия горного плато. Это километрах в двухстах вниз от Асуана. Климат тут, прямо скажем, зверский. Так говорят о морозе. Но когда кажется, что под тобой и над тобой две раскаленные сковородки, когда дует сильный да еще горячий ветер, а нужно ставить опору, слово «зверский» кажется самым подходящим.
На горном плато ставили опоры. Руководил работой инженер Федулов. Один. Никого из советских с ним не было. Рабочие — феллахи из соседних деревень. Приходили наниматься на работу, и робость заставляла делать шаг назад. Федулов старался ободрить новобранцев стройки, потом учил их.
Однажды где-то застрял вездеход. Конечно, Федулов мог бы остаться в палатке. Но он пошел. Началась песчаная буря. Воды не захватил… До стройплощадки все-таки добрался. Но несколько минут не мог сказать ни слова: распух язык, глаза засыпало песком. Разорвана одежда. «Его очень любили, — закончили рассказ о Федулове. — Очень любили арабы. Если бы вы знали, как его провожали!..»
Змеи у кладбища кошек
Недалеко от Каира рыли фундамент под опору линии электропередачи. Вдруг нож бульдозера наткнулся на такое препятствие, что даже гусеницы забуксовали. В чем дело? Не помню уже, кто первым увидел ход. Спустились и увидели несметное количество скелетов. Маленьких, высохших. Кладбище кошек. С ходами, галереями. Но дело не в этом. Когда выбирались наверх, наткнулись на скопище змей. Самая страшная — трешер, а по-русски — пятиминутка. Хотя у каждого был медицинский пакет с антизмеиной сывороткой, никто не хотел испытывать ее действие. К счастью, все обошлось благополучно. У строителей ЛЭП таких «благополучно» было много…
50 лет спустя: с чем из России?
В Браззавиле есть Национальный музей. Его открыли недавно. Он еще невелик. Как-то я бродил по его четырем или пяти залам. Никого не было. Только в конторе увидел живую душу — парня лет двадцати двух, который решил показать мне нечто большее, чем выставленное в музее. Новел на склад. Там фигурки, чеканка, разные изделия из раскопок.
Вдруг я увидел крест. Православный!
— Он принадлежал русскому священнику, — пояснил экскурсовод, — священник умер. Дети уехали во Францию. А крест остался.
Зачем он тебе? — спросил я.
— Хочу в музее выставить. Всегда полезно проследить эволюцию отношений между людьми. Вот приехал пятьдесят лет назад из России человек с крестом. А сейчас из России с чем едут? Бульдозеры, книги, лекарства, самолеты.
INFO
Кузнецов Л. М.
К89 Мвене-Ньяга и семеро пророков, М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1970.
120 стр. с илл.
2-8-1/134-70
91п
Леонид Михайлович Кузнецов
МВЕНЕ-НЬЯГА И СЕМЕРО ПРОРОКОВ
Утверждено к печати
Секцией восточной литературы РИСО
Академии наук СССР
Редактор А. А. Кожуховская
Художественный редактор И. Р. Бескин
Художник А. П. Плахов
Технический редактор Л. Т. Михлина