Народные сказки и легенды
Шрифт:
На обратном пути, когда дорога снова привела его в горы, им овладела вдруг такая тоска, такая обида, что он совсем пал духом. «Два дня потерял я напрасно, — рассуждал он про себя. — И теперь, когда с пустыми руками, без утешения и надежды вернусь домой, шестеро бедных голодных малюток протянут навстречу мне ручонки в ожидании гостинцев. А я…? Что я могу им дать вместо кусочка хлеба? О сердце, сердце! Что поможет тебе перенести такое горе? Лучше разорвись, бедное сердце, чем испытывать такие муки!»
Охваченный горем, он бросился на траву под куст терновника, не в силах остановить поток нахлынувших на него печальных мыслей. Но, подобно тому как
— Рюбецаль! Рюбецаль!
Тотчас же на этот зов явился перепачканный сажей с головы до пят угольщик. Его рыжая борода доходила ему до пояса, а в неподвижных глазах полыхал огонь. В руках он держал железный лом. Подойдя ближе, угольщик угрожающе замахнулся, собираясь проучить дерзкого насмешника, но тот ничуть не испугался.
— Смилуйтесь, господин Рюбецаль, — сказал он. — Простите, если я вас не так назвал, только сначала выслушайте меня, а потом делайте со мной что хотите.
Смелая речь и лицо убитого горем человека, совсем не похожего на задиристого забияку и, как видно, не помышлявшего задеть его праздным любопытством, смягчили гнев духа.
— Земной червь! — воскликнул он. — Как ты смел потревожить меня? Разве ты не знаешь, что можешь поплатиться головой за эту дерзость?
— О Властелин гор, — отвечал Вейт, — нужда заставила меня обратиться к вам. Есть у меня одна просьба, которую вы легко могли бы исполнить. Одолжите мне сто талеров на три года, и по истечении этого срока, я верну их вам как полагается, с причитающимися процентами.
— Глупец! — возразил гном. — Что я, ростовщик или еврей, — давать деньги под проценты? Ступай к своим братьям-людям и бери у них в долг, сколько тебе нужно, а меня оставь в покое.
— Ах, — сказал Вейт, — братство людей ненадёжная вещь. Когда человек в нужде, до него никому нет дела.
Тут он поведал гному свою печальную историю и при этом так растрогал его, что тому ничего не оставалось, как уступить бедняге. Но, если бы даже положение несчастного крестьянина не было таким тяжёлым и не заслуживало сострадания, уже одно то, что он доверился ему, смело обратившись с такой неожиданной и странной просьбой, вызвало у горного духа желание помочь этому человеку.
< image l:href="#"/>— Иди за мной, — сказал он и повёл Вейта в глубь леса к уединённой поляне, где высилась крутая скала, поросшая у подножия кустарником. С трудом продираясь сквозь густые заросли, Вейт вместе с провожатым добрался наконец до входа в мрачную пещеру. Было жутко на ощупь брести в кромешной
— Возьми сколько тебе нужно, — сказал дух, — но не забудь дать расписку, если только ты сведущ в письме.
Должник добросовестно отсчитал ровно сто талеров, — ни больше, ни меньше. Дух, казалось, не обращал на него никакого внимания. Отвернувшись, он стал искать, на чём бы составить долговое обязательство. Наконец, расписка со всей тщательностью была написана. Гном спрятал её в железный ларец и сказал на прощанье:
— Иди, приятель, и расходуй эти деньги, как надлежит трудолюбивому человеку. Не забывай, что ты мой должник. Хорошенько запомни как отыскать поляну, по которой мы шли сюда, и вход в пещеру. Ровно через три года ты вернёшь мне деньги с процентами. Я строгий кредитор. Не задерживай долг, нето я взыщу его силой.
Честный Вейт пообещал вернуть деньги день в день, но при этом не клялся и не закладывал душу, как это обычно делают беспутные должники. С благодарностью в сердце, простился он с кредитором в пещере, из которой легко нашёл выход. Сто талеров подействовали на его тело и душу, как эликсир жизни. Радостный, полон сил, зашагал он к своему жилищу и вошёл в убогую хижину, когда день уже клонился к вечеру. Исхудалые дети бросились ему навстречу с криками:
— Хлеба! Кусочек хлебушка, папа, мы так долго ждали тебя!
Изнурённая горем жена сидела в углу и плакала. Она ни на что уже не надеялась и ничего не ждала от мужа, кроме его нудных жалоб. Но Вейт ласково обнял её, велел развести в очаге огонь и сварить кашу, да такую крутую, чтобы ложка в ней стояла, ибо, да будет им всем известно, он принёс из Рейхенберга мешок пшена. Потом он рассказал жене, как счастливо завершились его дела.
— Твои родственники, — сказал Вейт, — оказались справедливыми людьми. Они не попрекали меня за бедность и не указывали на дверь, а любезно приютили и с радостью дали взаймы сто талеров наличными.
Будто тяжёлый камень свалился с сердца доброй женщины.
— Если бы мы раньше постучали в нужную дверь, — сказала она, — то избавились бы от многих горестей.
И жена принялась хвастаться дружбой с теми, от кого раньше ничего хорошего не ждала. С гордостью говорила она о своих богатых родственниках. После стольких мытарств, муж охотно позволил ей это льстившее её самолюбию удовольствие, но женщина никак не могла остановиться и, похоже, надолго завела свою музыку. Поэтому Вейт, пресытившись хвалебными гимнами жадным драконам, прервал её: