Очень смертельное оружие
Шрифт:
– Боюсь, я не слишком фотогенична.
– Ошибаешься. В этом деле все зависит от фотографа. На моих снимках ты будешь выглядеть не хуже, чем профессиональная фотомодель.
Стив со знанием дела давал мне указания, как и где стоять, как улыбаться, о чем думать и что представлять. Похоже, он действительно разбирался в том, что делает.
– Ладно, теперь я тебя сфотографирую. – Я протянула руки к камере.
– А вот я действительно не фотогеничен.
– Не скромничай. Это тебе не идет.
– Серьезно. Ненавижу фотографироваться. Ты не поверишь, но у меня нет
«Ничего удивительного, – подумала я. – В отличие от фотомоделей киллеры предпочитают, чтобы их лица не мелькали на обложках журналов».
– Дай я тогда хоть море сфотографирую. Никогда в жизни не держала в руках подобное чудо техники. Я пользуюсь исключительно автоматическими камерами, рассчитанными на полных идиотов. Кстати, какое увеличение у твоего объектива?
– Пятидесятикратное, – похвастался Иродиадис.
– Здорово. А как его регулировать?
– Сейчас я тебе покажу.
Камера оказалась на удивление тяжелой. Я села на землю, для удобства оперлась локтями о колени и, наведя объектив на маячивший на горизонте корабль, отрегулировала его на максимальное увеличение.
В кадре мелькнули лопасти сине-белого вертолета. «Абу Захид», опустив камеру вниз, прочитала я надпись на борту.
– Потрясающий фотоаппарат! – восхитилась я. – Представляешь, я даже название корабля смогла прочитать: «Абу Захид». Не знаешь, кому он принадлежит?
– Судя по названию, какому-нибудь богатому арабу, – пожал плечами Стив.
Врет, конечно, что не знает. И правильно делает.
Я перевела объектив на верхнюю палубу, гадая, находится ли на корабле знаменитый Халед Бен Нияд и как он может выглядеть.
– Интересно, куда он направляется? – задумчиво произнесла я.
– Кто?
– «Абу Захид». Не возражаешь, если я немножко понаблюдаю?
– Зачем тебе это?
– Издержки профессии. Ты не представляешь, как скучно сидеть целыми днями и придумывать детективные повести. Гораздо приятнее чувствовать себя героем детектива.
– Это зависит от того, чем заканчивается повесть.
– Мои истории обычно заканчиваются хорошо.
– Для кого хорошо? У тебя там что, никого не убивают?
– Убивают, конечно. Иначе бы их не напечатали. Кому нужен детектив без трупов? Мои издатели – как киллеры: зарабатывают на крови.
– И ты, конечно, всегда убиваешь плохих парней и оставляешь в живых хороших?
– Скажем так: в силу необходимости приходится ликвидировать некоторых персонажей, преимущественно наименее симпатичных. Я пишу веселые детективы, а не ужастики.
– Значит, ты, как ты выражаешься, «ликвидируешь» преступников и убийц?
Вот ведь привязался! Какая ему разница, кого я ликвидирую? Нет, у этого парня явно какие-то проблемы. Совесть его, что ли, начала мучить? Только этого мне не хватало. Убийцы, страдающие от угрызений совести, не были мне особо симпатичны, как, впрочем, и прочие личности, терзающиеся от неразрешимых внутренних противоречий. «Достоевщиной», как и корью, я с успехом переболела в детстве. С тех пор я успела пообщаться с таким количеством психопатов и личностей с психологическими проблемами, что утомилась
– Далеко не всегда. Это было бы примитивно, как штампованный вестерн. И скучно. Добро побеждает, зло наказано. В жизни так почти никогда не случается.
– А как случается?
– По-разному. Странный вопрос. На подобные вопросы не бывает однозначных ответов.
– А я хочу получить однозначный ответ. Я привык к однозначным ответам.
– В таком случае ты обратился не по адресу. У меня таких ответов нет.
– А как же ты тогда принимаешь решения?
Оторвавшись от созерцания «Абу Нияда», я с удивлением посмотрела на Шакала.
– Что?
– Я спрашиваю, как ты принимаешь решения, если у тебя нет однозначных ответов? Откуда ты знаешь, что правильно, а что неправильно?
Я тяжело вздохнула.
– Ты не поверишь, но когда-то я написала на эту тему несколько книг. Меньше всего мне хочется пересказывать сейчас их содержание. Философские вопросы хорошо от скуки обсуждать в Москве, зимой, за чайком на кухне, но мы-то не в Москве, а на Бали. В тропическом раю следует наслаждаться жизнью, а не рассуждать о субъективном восприятии добра и зла. Ты только посмотри вокруг: море, солнце, пляж, яхта загадочного арабского миллионера неизвестно куда направляется, а ты вдруг решил обсуждать проблему однозначных ответов. Может, дело в твоей греческой крови? Ты, случайно, не потомок какого-нибудь античного философа?
– Вряд ли, – сказал Стив. – Не думаю.
Я тоже так не думала.
– И слава Богу, – кивнула я. – Именно философия угробила Элладу. Пока греки попивали винцо и рассуждали о высоких материях, полагаясь на то, что рабы сделают за них всю черную работу, римляне укрепляли свою империю. В результате аграрная Греция со всей ее философией плетется в хвосте Европы, с трудом выживая за счет туризма, оливок и помидоров. Так что лучше забудь о философских вопросах, расслабься и радуйся жизни.
Я снова навела фотоаппарат на «Абу Захид». Матросы на яхте суетились, опуская якорь. Я плавно переместила объектив на корму. Вдоль борта, слегка покачиваясь, на канатах двигался вниз небольшой катер.
– Они спускают на воду моторную лодку, – проинформировала я Стива.
– Ну и что?
– Интересно – зачем?
– Покататься захотелось или рыбу половить, – пожал плечами Иродиадис. – А может быть, на пляж поедут.
– Возможно, – пробормотала я.
Не похоже, чтобы его интересовали дела Халеда Бен Нияда. Или Стив не хотел показывать, что они его интересуют.
В лодку по трапу спустились трое мужчин, одетых по-европейски – в белые рубашки и идеально отутюженные брюки. Отделившись от борта, катер стремительно понесся к берегу. Судя по направлению его движения, он должен был причалить немного восточнее, в километре или двух от нашего пляжа. Арабы не захватили с собой ни полотенец, ни сумок, ни удочек – вообще ничего. Вряд ли они настроились на купание или рыбную ловлю. Чем же они собираются заниматься? Это могло бы заинтересовать Сианона.