От Великой княгини до Императрицы. Женщины царствующего дома
Шрифт:
Но семейное счастье молодой царской четы, о котором так пеклась царица Наталья, оказалось слишком недолговечным. Евдокия Лопухина вскоре была заключена в монастырь. Поездки Петра в подаренное ее родителям Ясенево прекратились. События в царском доме не остались тайной для народа. Родилась песня, за исполнение которой расплачивались тяжелыми наказаниями:
Постригись, моя немилая,Посхимись, моя постылая,За постриженье дам сто рублев,За посхименье дам тысячу…Тем не менее права Лопухиных на подаренные им Петром земли сохранялись. Отец
Кто знает, чем руководствовался обычно подозрительный Петр, не давая ходу доносам и притом зная, что именно вокруг А.Ф. Лопухина собираются все наиболее ярые сторонники царевича Алексея. Как никто другой, знал А.Ф. Лопухин все настроения племянника, подсказал ему идею бегства за рубеж, никому не выдал, где царевич Алексей скрывался. Со временем на следствии всплывут его слова: «Дай, господи! хотя бы после смерти государевой она (Евдокия Федоровна. — Н. М.) царицей была и с сыном вместе». Возвращение царевича в Россию было настоящим ударом для Лопухина, тем более что в начавшемся следствии он становится одним из главным обвиняемых. Следствие велось с редкой даже по тем временам жестокостью, под бесконечными специально разрешенными Сенатом пытками. Приговор Лопухину последовал 19 ноября 1718 года: «…за то, что он, Авраам, по злонамерению желал смерти его царскому величеству», что радовался побегу царевича, а «также имел тайную подозрительную корреспонденцию с сестрою своею, бывшею царицею, и с царевной Марьей Алексеевной, рассуждая противно власти монаршеской и делам его величества, и за другие его вины, которые всенародно публикованы манифестом, казнить смертию, а движимое и недвижимое имение его все взять на государя». Казнь состоялась спустя двадцать дней, 8 декабря, «у Троицы», иначе говоря, в нынешнем Сергиевом Посаде, при въезде во Дворянскую слободу. Отрубленная голова А.Ф. Лопухина на железном шесте была водружена у Съестного рынка. Тело пролежало на месте казни до конца марта.
Потаенная царица
М.Ф. Апраксин… Собственно, начинать надо было с детства Петра I, когда в конце правления его старшего сводного брата Федора Алексеевича в царский дом вошла новая царица — Марфа Матвеевна Апраксина. Вошла неудачно, потому что Федор вскоре скончался, детей после него не осталось, и Марфа весь свой век скоротала вдовой, никому не нужной царицей, бледной тенью в кипевшей страстями царской семье. Только что Петр относился к ней с сочувствием, симпатией, возил на ассамблеи, пока не тронулась Марфа Матвеевна умом и странности ее не стали бросаться в глаза. Но и недолгого ее пребывания на престоле оказалось достаточным, чтобы вышли в люди братья — ставшие ближайшими и довереннейшими сподвижниками Петра Федор и Петр Матвеевичи и разгулялся во всю свою молодецкую силу младший — Андрей.
Служить Андрей не служил, толку от него не бывало, зато нравам былой боярской
Впрочем, Петр со временем сменил гнев на милость. В 1722 году «Бесящей» получил титул графа и придворный чин обершенка. При Петре II он стал генерал-майором и наследовал все огромное состояние своего брата Федора, адмирала. Но хотя «Бесящей» и пережил обоих братьев, сам умер в 1731 году, передав апраксинские богатства единственному сыну, генерал-лейтенанту Федору Андреевичу. Среди полученных им от вступившей на престол Елизаветы Петровны наград находился и земельный участок Апраксина дворца в Петербурге. Детей у Ф.А. Апраксина было много, но Апраксин двор он завещает сыну Матвею, в котором, кажется, оживает характер деда.
Летучий голландец
Не дал ли Петр России днесь архитектуру, Оптику, механику, да учат структуру, Музику, медицину, да полированны Будут младых всех разум и политикованны.
Все началось с подписи. Точнее — монограммы. Она повторялась на двух маленьких портретах из запасников Русского музея: «С: de В: 1721». Помещенные внизу холстов латинские надписи сообщали, что на одном представлен Григорий Федорович Долгоруков, посланник России в Польше, на другом — его жена.
Эти портреты, по существу, неизвестны. Побывать в экспозиции музея им до сих пор не удалось. Мешали не размеры, тем более не уровень мастерства: почти миниатюрная техника художника была превосходной. Мешало сомнение. Кто он, неразгаданный «С: de В:» — русский мастер или все-таки иностранец?
За иностранную школу живописи говорил характер письма и, конечно, латинская монограмма с характерной частичкой «де». Раскрыть же монограмму со времени поступления полотен в музей не удавалось. Ни один из справочников по искусству не содержал ее расшифровки. И вот, наконец, ссылку на нее — пока единственную! — найти удалось. Ссылка вела в один из музеев Вены. Именно там хранились две картины с аналогичной монограммой.
Ответ из Вены не занял слишком много времени. Да, указанные картины сравнительно недавно в собрание поступили — два пейзажа Египта и Нильской долины. Монограмма для хранителей музея загадки не представляла — бесспорно Корнелис де Брюин (де Брайн, как пишут сегодня некоторые его имя), широко известный в Европе рубежа XVII–XVIII веков путешественник, автор переведенных почти на все европейские языки книг о своих поездках. Положим. Но проливало ли это хоть какой-нибудь свет на портреты Русского музея?
Рисовать и даже писать виды пытались многие из путешественников тех времен. Но долгоруковские портреты свидетельствовали об ином — о высоком профессионализме. Откуда он мог и мог ли появиться у де Брюина — к ответу на этот вопрос логичнее всего было подойти через биографию путешественника. И вот тут-то и начиналось действительно удивительное.
Голландия последних лет жизни Рембрандта… Де Брюину было 10 лет, когда великого живописца не стало. Первые уроки живописи у местного, ничем не примечательного художника. Долгожданный отъезд в Рим, но спустя полтора года вместо дальнейшего совершенствования в мастерстве неожиданное решение о путешествии.