Перекрестки
Шрифт:
— Ты считаешь, это хорошая идея — собрать всех?
— С идеями никогда заранее не ясно, хорошие они или плохие. Ты просто решаешь воплотить в жизнь ту или иную идею и смотришь, что получается. А сейчас у нас только один день такой благодати, так почему бы не провести его красиво?
— Ну хорошо, — согласился Тони. С этим решением — провести один день в благодати — он был согласен. Все остальное было из области фантазий.
Мэгги, занятая, как всегда, готовкой, вдруг остановилась и спросила:
— Ты ведь, наверное, и не знаешь, какой сегодня день?
— Нет, —
— Сегодня Пасха! — торжественно объявила Мэгги. — А два дня назад была Великая пятница, когда мы все рвали на себе волосы по поводу распятия Христа. В эту пятницу он окончательно вошел в нашу жизнь и так глубоко увяз в нашем дерьме, что только его Отец смог найти его… Вот какой это был день. День, когда Бог попал в руки к разгневанным грешникам.
— Серьезно? — удивился Тони. Он и сам понимал, что смешно такого не знать.
Мэгги между тем продолжала проповедовать:
— Тони, ты что, не понимаешь? Это уик-энд, в который произошло воскресение, и мы все едем в больницу воскрешать тебя. По воле Господа мы возродим тебя к новой жизни. Это то самое воскресение! Это так здорово, что мне просто не терпится отправиться туда поскорее. — Она завершила свое пятидесятническое [44] выступление исполнением джиги с размахиванием деревянной ложкой, облепленной тестом. — Ну, что ты молчишь? Скажи, что думаешь по этому поводу?
44
Пятидесятнический — относящийся к пятидесятникам, или пентекосталистам, — членам протестантской секты, отстаивающей возможность воплощения Святого Духа в любом верующем. В настоящее время их учение стало популярным и в других церквях.
— И когда именно мы поедем? — Ничего возвышенного в голову не пришло.
— Тони, ну как ты можешь так равнодушно воспринимать это невероятное событие? Что с тобой?
— Я же белый с холодной кровью и к тому же нахожусь вне своего тела. Что я могу сказать? — Тони рассмеялся. — Хорошо еще, я у тебя в голове и никто не может заставить меня сплясать джигу или выкинуть что-нибудь в том же духе.
Мэгги расхохоталась, сотрясаясь всем телом — от пальцев ног до макушки, где угнездился Тони. Успокоившись, она сказала:
— Мы отправимся туда совсем скоро, как только поднимется это замечательное тесто. Молли и Кэбби уже там, и остальные, возможно, тоже, хотя точно не знаю.
— Что ж, хорошо, — резюмировал Тони, но Мэгги уже занималась более насущным делом, напевая мотивчик, который показался ему смутно знакомым. Дело двигалось.
Мэгги вошла в комнату для посетителей неврологического отделения, где ее радостно приветствовали Молли, Лори и Анджела. Джейк и Кэбби пошли в кафе «Старбакс» разведать, нет ли там латте и горячего шоколада. Кларенс приобнял Мэгги — вполне целомудренно, но продолжительно; та готова была покраснеть от смущения.
Спустя некоторое время Мэгги отправилась в одиночестве в палату к Тони, объяснив, что хочет немного помолиться за него и боится смутить других, если будет делать это чересчур бурно. Кларенс понимающе подмигнул ей.
— Я тоже буду молиться, — прошептал он.
Когда она приблизилась к палате, оттуда вышел лечащий врач в белом халате.
— Мэгги, — спросил Тони, — у тебя с собой то письмо, которое ты взяла из сейфа?
— К Анджеле? — пробормотала она, почти не разжимая губ.
— Нет, другое. Оно у тебя?
— Да, а что?
— Отдай его скорее этому врачу, пока он не ушел.
— Простите! — обратилась Мэгги к врачу. Тот остановился и обернулся к ней. — Простите за беспокойство, но меня просили передать вам, — она порылась в сумке и вытащила конверт с надписью: «Тем, кого это касается», — вот это.
— Мне? — Доктор удивленно взял конверт и открыл его. Просмотрев содержимое, он кивнул. — Спасибо! Мы ждали этот документ.
— А что это? — с подозрением спросила Мэгги.
— Распоряжения мистера Спенсера относительно искусственного поддержания жизни.
— Что? — воскликнула Мэгги и вырвала документ из рук врача. Действительно, это было заявление Тони, подписанное и заверенное нотариусом. Тони вычеркнул большинство мер, перечисленных в формуляре, — в частности, питание через зонд, восполнение потери жидкости и искусственную вентиляцию легких. Иначе говоря, это было распоряжение отключить вентилятор, благодаря которому он сейчас дышал.
— Прошу прощения, — проговорил врач, отбирая бланк у Мэгги, — но этот документ позволит нам проводить лечение в соответствии с желаниями пациента, и…
— Да знаю я, что это за документ! — буркнула Мэгги.
Она отвернулась от врача, боясь, что выйдет из себя, и направилась в палату. Там, к счастью, не было никого из больничного персонала.
— Тони, как это понять? — возмущенно заговорила она сиплым шепотом, боясь, что ее прогонят, как в прошлый раз. — Это сущее безумие. Ты что, подал им это заявление, потому что думаешь, что вентилятор тебе больше не понадобится, поскольку ты собираешься излечиться? Объясни мне, пожалуйста. — Тони ничего не ответил. Тогда Мэгги подошла к его кровати и положила руки ему на грудь. — Прошу тебя, Тони! — И тут внезапно ее всю затрясло: она поняла, что он собирается сделать. — Черт побери, Тони, ты должен излечиться! Пожалуйста!
Он заплакал.
— Я не могу! Мэгги, я всегда жил исключительно для себя, и теперь я хочу все исправить.
— Но, Тони, это самоубийство! — умоляла Мэгги. — Тебе дана возможность излечиться и помочь людям, которые не знают того, что знаешь ты. Нельзя так легкомысленно обращаться со своей жизнью.
— Мэгги, ты неправа. Это не легкомыслие. Если бы Бог захотел, чтобы я продолжал жить, он сам излечил бы меня, а я не могу этого делать.
Мэгги продолжала упрашивать его, борясь с накатившей вдруг на нее тоской: