Подвиг пермских чекистов
Шрифт:
Правда, Матрена Ивановна начнет серчать-хмуриться: «Опять меня оставляешь с этим детдомом?» — и кивнет в сторону расшумевшихся ребятишек (к тому времени у Власовых их было семеро: пять своих и два приемных — сироты Витька и Галина). Сказать-то так она скажет, да тут же начнет тебя в дорогу собирать: найдет за шкафом ту самую палку, сапоги смажет, съестного на всякий случай положит. И даже перестанет тяжко вздыхать, чтобы не расстраивать тебя перед долгой отлучкой.
Вечером ты дашь своему подразделению конкретное задание, а рано утром по
Главная задача — установить адреса явочных квартир, где главари секты проводят враждебную деятельность среди рядовых сектантов.
На попутных машинах и лошадях Власов доехал до села Лобанове, а дальше — по Сибирскому тракту — пешком.
Приближалась середина марта. На Урале в такое время не редки еще тридцатиградусные морозы. Но нынче день выдался весенним, на чистом небе светило — до боли в глазах — уже позолоченное, а не багровое, как зимой, солнышко. Вдоль тракта небольшими стайками шмыгали воробьи, с криком и суматошной дракой налетая на свежий конский помет или пучок соломы, оброненный местным возницей, доставлявшим с дальнего поля корм колхозному скоту.
В полдень у мосточка через неширокую речушку, намертво скованную льдом, Власов присел отдохнуть. Снял фуфайку — солнце припекало, затем постелил ее на крепкий осевший снег, а сам — сверху.
Есть хотелось — жутко. Достал из вещмешка сваренную в мундире картофелину, не спеша очистил ее, посыпал солью, затем отрезал ломоть хлеба и, безмятежно глядя на небеса, на горизонт с темным лесом, на дорогу, стал есть.
Перекусив, захотел пить. Посмотрел туда-сюда вдоль речушки — не видно проруби. Решил перетерпеть.
И зашагал дальше, в сторону Кунгура. Расчет его был прост: до вечера «случайно» оказаться в той деревне, где, по сведениям, в настоящее время проживала Марфа Громова. Надо уточнить сообщенные сведения, заодно постараться выяснить, впрямь ли Громова такой человек, каковым предстает из письма, нет ли тут наговора.
За спиною он услышал гул мотора. Оглянулся — его догоняла полуторка. Власов вышел на середину дороги, поднял руку. Машина скрипнула тормозами, вздрогнула и резко остановилась у самых его ног.
В кабине, рядом с парнишкой-шофером, сидела неопределенных лет женщина в коричневом платке, опущенном до самых глаз.
— Подвези, сынок, — попросил Власов парнишку.
Тот взглянул на женщину — не возражает ли? Женщина не возражала.
Власов одну ногу поставил на колесо, другую перемахнул через борт. И полуторка тронулась.
В деревню он пришел, когда уже начали сгущаться сумерки. Деревня небольшая, дворов пятьдесят, стояла на угоре, под темным пологом леса.
Павел Иванович зашел в крайнюю избу. Во дворе слышен был голос хозяйки, незло поругивающей корову, — та, должно, мешала накладывать в ясли сено. Он подождал, пока хозяйка закончит работу, и нарочито громко спросил:
—
Из стайки вышла невысокая женщина лет сорока. В руках она держала вилы — забыла поставить на место, испуганная неожиданным голосом.
— Здравствуйте, — дружелюбно улыбнулся Власов.
— Здравствуй, — ответила хозяйка. Измерила незнакомца проницательным взглядом, сказала: — Заходите в избу.
Зашли, сели за стол, друг против друга. Как водится, хозяйка стала расспрашивать: кто да откуда? Он сказал, что получил извещение о болезни отца и вот добирается теперь на родину, в Уинский район.
Хозяйка глубоко вздохнула:
— Я мужа зимой схоронила...
— Дети есть?
— Двое. Мальчик и девочка. Из школы еще не вернулись.
— Что ж, это хорошо, если дети есть. В недалеком будущем опорой станут. А пока уж потерпите...
Он любил вот такие разговоры, вот такие неожиданные знакомства с простыми людьми. Во всей своей необычной работе Власов всегда старался опираться на них, людей этих, — будь то старик, парень молодой или как вот эта средних лет женщина. Без труда отыскивал общие темы для разговоров с ними, входил к ним в доверие без всякой игры, без хитрости; знал их тревоги и радости — сам ведь из батраков. А где шутка нужна была — шутил, сказку-байку мог завернуть.
И люди были всегда с ним откровенны. И незаметно для собеседника он узнавал все, что его интересовало. Как, например, в этот раз. Хозяйка вдруг пожаловалась:
— Вот вы говорите, что жизнь будет все лучше и лучше, а у нас тут по деревне другие слухи идут. Дескать, мы все грех на душу берем, работая в колхозах.
— Это почему же — грех?
— Бога у нас не признают потому что.
— А-а, — рассмеялся Власов, — это старая песенка. — И уже серьезно: — А кто ж такие слухи распускает?
— Фрося Коновалова, например. Она даже нашим бабам книжки показывала, где про это написано.
— А книжки у нее откуда?
— Вроде б родственница ей принесла. Марфа Громова.
Услышав знакомую фамилию, Власов спросил:
— А где она живет, эта Марфа?
— Кто ее знает. Вроде б в Кунгуре. Но это не точно. Скорее всего нигде она не живет. Сейчас вот у Фроси квартирует, потом исчезает куда-то, потом снова появляется. Бабы наши говорят, что она в кружке отступников каких-то состоит. И Фросю вроде б туда заманила...
Ниточка от Громовой и Коноваловой привела вскоре Павла Ивановича и к еще одному сектанту — Константину Дорохову, в прошлом кулаку, а после осуждения Тивуртия и Скворцовой продолжившему их преступные дела.
И последующие дни, недели, месяцы проходили в беспрерывных поездках (если можно назвать поездками в основном пешие переходы). Были выявлены новые члены секты: Мария Попова, иеромонах Иван Рожков, Ольга Корекова, Александр Гордеев, Игнатий Туркин. Хорошо поработали и помощники Власова, которые тоже установили немало подпольных групп.