Президенты без государств
Шрифт:
— Хороший гость всегда вовремя, Петр Петрович. Здравствуйте, Ахмат. Раздевайтесь, будьте как дома. Как пережили воздушную тревогу?
— Спокойно.
— Спокойно… Это потому, что на этот раз ни одну бомбу немцам не удалось сбросить на Москву. А как вам после юга показалась московская погода?
— С утра было терпимо, а сейчас этого не скажу. Морозно.
— Вот мы ему сейчас крепкого чайку нальем, сразу согреется, — сказал Коновалов, ставя на стол самовар.
— Присаживайтесь, — предложил Чаров Ахмату. — Времени у нас мало.
Орозов сел.
— За самоваром и приступим к делу… История борьбы с басмачами в Средней Азии, не сомневаюсь,
— Так точно! — поднявшись со стула, ответил Орозов.
— Сидите, сидите…
— Изучал в школе, много читал. Отец мой погиб в боях с бандой Иргаша.
— Все знаем о вашем отце: и то, что он с пятнадцати лет жил в ореховых лесах Андижанского уезда. Знаем и то, что ваш отец защищал Коканд. И как не удалось его отряду поймать Мустафу Чокаева.
— Значит, Чокаев жив?
— Жив. В течение двадцати лет он обливал грязью Советский Союз. А сейчас замышляет с помощью немцев создать в Берлине «Туркестанское правительство» и войско из пленных мусульман в Легионово под Варшавой. Чокаеву нужны добровольцы из пленных мусульман. Вам, Орозов, мы решили поручить очень важное дело. Через фашистские лагеря военнопленных надо оказаться в Легионово, затем во что бы то ни стало проникнуть в «Туркестанский комитет». В чем его опасность? Немцы, создавая комитет, хотят повторить свой прием, который они применили перед войной с царской Россией. Тогда Вильгельм провозгласил себя покровителем ислама. Сейчас при формировании Туркестанского легиона и комитета они делают то же самое: разворачивают знамя ислама, только теперь против СССР.
Я думаю, вы понимаете, Орозов, что в фашистском тылу вам предстоит постоянно помнить, что ислам — это не только исполнение намаза, а сложное религиозное учение, при помощи которого они хотят управлять душами попавших в плен мусульман из нашей страны. Магометанское духовенство методически будет воздействовать на сознание и психику военнопленных, оказавшихся по разным причинам и обстоятельствам в Туркестанском легионе. Оно будет проводить пропаганду, воспитывающую ненависть и злобу к Советскому строю. Все это разведывательные немецкие органы постараются использовать и при засылке пропагандистов ислама на Советскую территорию. Для этого им потребуется подготовка многочисленных кадров мулл… Для обезвреживания нашего тыла вам, Орозов, придется напряженно поработать и над этими сложными проблемами.
Чаров, допив остывший чай, встал из-за стола, медленно шагая по комнате, продолжил беседу: — Вы должны быть в курсе, Орозов, что Легионово — это место, где исторически шло формирование легионеров. Одним из создателей националистических формирований там был глава реакционного режима в Польше маршал Юзеф Пилсудский. Еще в годы первой мировой войны он сформировал польский легион, сражавшийся в Австро-Венгрии.
Разговор затянулся. Операция обсуждалась во всех деталях.
— Об информации. Вы будете закладывать ее в тайники, которые вам укажет наш человек. Как связаться с ним, вам расскажет Петр Петрович. Но это только первый этап. Нам необходима точная информация о замыслах и планах этих отщепенцев из Туркестанского комитета, о засылке агентуры в наш тыл. Для этого вы должны попасть в Берлин. Мы находим возможным осуществление этой задачи. В этом вам окажет большую услугу родственная связь с вашим двоюродным дядюшкой миллионером Сулаймановым, живущим в Берлине и поддерживающим связи с мусульманскими националистами, не грех будет напомнить и о тетке, сосланной в 30-е годы на Херсонщину. Теперь о связи. Должен предостеречь вас, Орозов. Идти на связь — это
Чаров чаще стал поглядывать на часы.
— Пароль, место связи, а так же другие детали, я думаю, вы обсудите с Петром Петровичем. У вас еще остается время, а мне, друзья мои, пора.
Чаров оделся, подошел к Ахмату, пожал руку, а потом молча крепко обнял его.
На этом они расстались.
12 декабря Военный Совет Западного фронта в донесении Верховному Главнокомандующему сообщил:
«6 декабря 1941 года войска фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в решительное контрнаступление против его ударных фланговых группировок. В результате начатого наступления обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся огромные потери».
На другой день вся страна узнала об этой победе. В рубрике «В последний час» «Правда» подробно сообщала о поражении немецких войск на подступах к Москве.
Чаров с карандашом в руках не спеша читал специальное сообщение и делал на карте пометки.
В кабинет вошел Коновалов.
— Разрешите? — скорее из вежливости спросил он и, не дожидаясь ответа, подошел к столу.
— Гитлеровский план провалился… — сказал Чаров и отодвинул в сторону газету. — Чего стоите? Садитесь, Петр Петрович. Ну, докладывайте, так и нет связи с тридцатым?
— Пока молчит.
— Все ли было учтено?
— И все, и не все, — Коновалов виновато пожал плечами.
— Как прикажете это понимать?
— После заброски тридцатый попал в пересылочный лагерь военнопленных в Вязьму. Там видели, как Орозова поместили в лагерь, в бывшее здание хлебозавода. Недавно из Вязьмы отправили 15 тысяч человек на Запад по старой смоленской дороге. Мы проверили: среди них Орозова не оказалось.
— Не оказалось? Хорошо это или плохо?
— Хорошего мало.
— Почему? Что говорит пленный?
— Полковник Рит только что скончался. Рана оказалась смертельной, врачи не могли его спасти. По заявлению полковника Рита, в лагере оставалось еще 10 тысяч человек, а в Смоленск из 15 тысяч дошло всего лишь две тысячи… В самой Вязьме из десяти тысяч оставшихся шесть тысяч погибло от голода и расстрелов. Так, по крайней мере, утверждал Рит.
Чаров помрачнел.
ВЕРБОВЩИКИ
Чокаев со своим ближайшим помощником Каюмом уже который день объезжали лагеря и вербовали в «Туркестанский легион». Кое-где им удалось склонить на свою сторону часть пленных мусульман. Но таких было мало, а Чокаев обещал сколотить легион в короткий срок. Командование германских войск знать ничего не хотело об отсрочке и требовало от Чокаева выполнения обещания.
В полдень «хорьх» с Чокаевым и Каюмом подъехал к воротам концлагеря, обнесенного в два ряда колючей проволокой. У них долго проверяли документы, потом машина въехала на территорию лагеря и остановилась возле двухэтажного кирпичного здания. Чокаев и Каюм поднялись на второй этаж и вошли в просторный кабинет коменданта. Комендант майор Клебс сидел в кресле и дергал пальцами правой руки в такт звучащей музыке.
При появлении в дверях двух штатских он пристально оглядел их и, отметив в азиатских лицах и одежде некоторую чопорность, приподнялся со стула и пошел им навстречу. Он протянул руку пожилому мужчине в черном пальто. Второму, молодому с длинной шеей и покатыми плечами, только кивнул головой.