Пристрастие к смерти
Шрифт:
— Посоветовавшись с вами, леди Урсула?
— Едва ли это дело, требующее согласования со мной; она и не советовалась. Я, конечно, догадываюсь, почему вы интересуетесь обеими этими женщинами. Кое-кто из моих друзей счел своей обязанностью прислать мне вырезки из «Патерностер ревю». Меня удивляет, что полиция утруждает себя тем, что, безусловно, является не более чем дешевой и злобной журналистской уткой. Это вряд ли может иметь отношение к смерти моего сына. Если это все, коммандер, может быть, вы хотите теперь повидать мою сноху? Нет, не трудитесь звонить. Лучше я сама отведу вас вниз. И я прекрасно могу обойтись без вашей помощи.
Она нажала кнопку на подлокотнике, и сиденье медленно поползло вверх. Ей понадобился всего один миг,
— Прежде чем вы встретитесь с моей снохой, — сказала она, — я, видимо, должна кое о чем вас предупредить. Вероятно, вам покажется, что она горюет меньше, чем следовало бы. Это потому, что она лишена воображения. Если бы тело моего сына довелось найти ей самой, она была бы глубоко потрясена и безутешна настолько, что едва ли могла бы сейчас с вами говорить. Но ей трудно представить себе то, чего не видели ее глаза. Говорю это только справедливости ради.
Дэлглиш кивнул, но ничего не сказал, отметив про себя, однако, что это была первая допущенная ею ошибка. Подтекст высказывания был ясен, но было бы мудрее с ее стороны не касаться его вовсе.
2
Он наблюдал, как она собирается с духом, чтобы сделать первый шаг, и готовится к неизбежной боли, но не сделал ни малейшей попытки помочь ей, ибо знал, что любой жест покажется ей столь же дерзким, сколь и нежелательным; Кейт, как всегда чуткая к невысказанной команде, закрыв блокнот, тоже ждала в настороженном молчании. Леди Урсула медленно двинулась к двери, поддерживая равновесие с помощью трости. Рука, опиравшаяся на золотой набалдашник, дрожала, вены вздулись на ней, словно веревки. Дэлглиш и Кейт неторопливо последовали за ней в коридор, затянутый ковровой дорожкой, а оттуда — в лифт. В его элегантном интерьере едва хватало места для троих, и рука Дэлглиша невольно касалась руки леди Урсулы. Даже сквозь твид своего рукава он ощущал ее хрупкость и нескончаемую мелкую дрожь. Он прекрасно понимал, в каком чудовищном напряжении она пребывает, и гадал, сколько еще она выдержит не срываясь и входит ли в его обязанности позаботиться о том, чтобы она сорвалась. Пока лифт медленно полз на два этажа вниз, он понял, что она знает о нем все так же хорошо, как он — о ней, и видит в нем врага.
Леди Урсула провела их в гостиную. Эту комнату Пол Бероун тоже непременно показал бы ему; на миг у Дэлглиша возникло ощущение, что рядом с ним стоит сам покойный, а не его мать. Три высоких фигурных окна, красиво задрапированных шторами, открывали вид на садовые деревья, которые выглядели нереально, как плоский тканый ковер с узором из бесконечного плетения зеленых и золотых нитей. Комната с потолком, богато украшенным росписью, в которой смешались классические и готические мотивы, не была загромождена мебелью, и в ее воздухе царила неподвижная, меланхолическая атмосфера редко посещаемого загородного дома, пропитанная запахами высушенных цветов и мебельного воска. Дэлглиш почти ожидал увидеть протянутый белый шнур, ограничивающий зону, куда туристам вход воспрещен.
Потерявшая сына мать скорее всего по собственной воле решила побеседовать с ним наедине. Вдова же позаботилась о том, чтобы в его присутствии ее утешали и защищали врач и адвокат. Леди Урсула коротко представила всех друг другу и сразу же вышла. Дэлглишу и Кэт пришлось, ступая по ковру, самим пересекать комнату, чтобы приблизиться к авансцене, выглядевшей нарочито, как живая картина. Барбара Бероун сидела в кресле с высокой спинкой справа от камина. Напротив нее, подавшись вперед на стуле, расположился адвокат Энтони Фаррелл. Рядом с ней, держа руку на ее запястье, стоял доктор. Именно он заговорил первым:
— Я сейчас покидаю вас, леди Бероун, но вечером загляну снова, часов в шесть, если вам удобно, и мы попытаемся сделать так, чтобы вы поспали этой ночью. Если я понадоблюсь вам раньше, велите мисс Мэтлок позвонить мне. Заставьте себя что-нибудь съесть за ужином, если сможете. Скажите, чтобы она приготовила вам что-нибудь легкое. Знаю, что у вас нет аппетита, но я хочу, чтобы вы постарались. Хорошо?
Она кивнула и протянула ему руку. Он на миг задержал ее в своей, перевел взгляд на Дэлглиша и, закатив глаза, пробормотал:
— Чудовищно, чудовищно! — Поскольку Дэлглиш ничего не ответил, он продолжил: — Думаю, леди Бероун в силах говорить с вами сейчас, коммандер, но, надеюсь, вы не станете ее долго мучить.
Он вел себя как какой-нибудь актер-любитель, участвующий в спектакле об убийстве: предсказуемый монолог, предсказуемо исполненный. Дэлглиша удивило то, что врач, заведомо привыкший сталкиваться с трагедиями, чувствовал себя больше не в своей тарелке, чем пациентка. Когда он дошел до двери, Дэлглиш спокойно спросил:
— Вы были лечащим врачом и сэра Пола?
— Да, но стал им лишь недавно. Сэр Пол был частным пациентом доктора Гиллеспи, умершего в прошлом году. Тогда-то сэр Пол и леди Бероун заключили договор со мной через государственную службу здравоохранения. У меня находится его медицинская карта, но он никогда не обращался ко мне за профессиональной помощью. Он был очень здоровым человеком.
Итак, смущение его разъяснилось: это был не старый, пользующийся доверием семейный врач, а перегруженный работой районный терапевт общей практики, озабоченный тем, как бы поскорей вернуться к себе в кабинет, к которому уже выстроилась очередь, или продолжить объезд больных на дому. Быть может, он и сознавал, что здешняя ситуация требует светских навыков и углубленного внимания, на которое у него нет времени, но пытался — не слишком убедительно — играть роль друга семьи в гостиной, порога которой он, вероятно, до настоящего момента ни разу не переступал. Интересно, подумал Дэлглиш, решение Пола Бероуна пользоваться услугами государственной системы здравоохранения было продиктовано соображениями политической целесообразности, убеждениями, стремлением к экономии или всеми тремя одновременно? Над камином виднелся прямоугольник невыцветших обоев. Его не полностью закрывал не слишком выдающийся семейный портрет, на месте которого, как догадался Дэлглиш, некогда висело более ценное полотно.
— Садитесь, пожалуйста, коммандер, — пригласила Барбара Бероун.
Она слабо махнула рукой в сторону дивана, стоявшего у стены. Диван был расположен неудобно и выглядел слишком шатким, но Кейт решительно направилась к нему, села и скромно достала свой блокнот. Дэлглиш подошел к одному из стульев с высокими спинками, перенес его к камину и поставил справа от Энтони Фаррелла.
— Простите, что докучаем вам в такой момент, леди Бероун, — сказал он, — однако я не сомневаюсь: вы понимаете, что это продиктовано необходимостью.
Вместо того чтобы ответить ему, Барбара Бероун, глядя вслед доктору Пигготу, брезгливо произнесла:
— Какой смешной человечек! Мы с Полом только в июне прошлого года подписали с ним договор. У него потные руки.
Она скорчила неприязненную гримасу и чопорно потерла пальцы.
— Вы в состоянии ответить на несколько вопросов? — спросил Дэлглиш.
Она посмотрела на Фаррелла, как ребенок, ожидающий подсказки, и тот профессионально ровным голосом произнес:
— Боюсь, моя дорогая Барбара, что в ходе расследования убийства обычные цивилизованные условности отступают на задний план. Промедление — роскошь, которую полиция не может себе позволить. Уверен, что коммандер постарается сделать процедуру максимально короткой, а вы будьте умницей и, насколько можете, облегчите ему задачу. — И прежде чем она успела что-либо ответить, он добавил, обращаясь к Дэлглишу: — Я присутствую здесь как друг леди Бероун и ее адвокат. Наша фирма ведет дела семьи уже в трех поколениях. Я относился к сэру Полу с глубоким личным уважением. С его кончиной я потерял друга и клиента. Отчасти еще и поэтому я здесь. Леди Бероун осталась почти в одиночестве. Ее мать и отчим живут в Калифорнии.