Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева
Шрифт:
— Так физкультура — это же не бокс и не борьба, там не только надо, например, бегать, надо еще и мячик в кольцо кидать или прыжки в высоту. А у меня пока что рост сами видите какой… — Макс огорченно вздохнул.
— Ну, то, что ты не баскетболист, я вижу. Кстати, твой рост не помешал тебе раскидать компанию Дюжника. Ну, ладно, будем считать, что познакомились. На будущее — давай без драк, в нашей школе с этим строго.
— А если они первые начинают?
— Я думаю, тебе ума хватит не продолжать? Интеллектом, я смотрю, ты не обделен. Не каждый десятиклассник так рассуждает и обладает такими знаниями, — директор внимательно посмотрел на Зверя.
— У меня-то ума
— Ну, так надо избегать крайних методов. Где-то я читал, что выигранный бой — это бой, который не состоялся, кажется, так у спортсменов?
— Нет, у спортсменов как раз не так, спортсмены должны побеждать в бою — в этом и состоит цель спорта: победить соперника, стать лучшим. Вы, наверное, читали трактат китайского полководца и философа Сунь Цзы [33] «Искусство войны». Там есть такая фраза:
33
Сунь Цзы (при рождении Сунь У, второе имя Чжанцин) — китайский филосов, стратег и мыслитель, живший в VI веке до н. э. Автор знаменитого трактата о военной стратегии «Искусство войны».
«Сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего. Лучшее из лучшего — покорить чужую армию, не сражаясь». Конечно, есть разные переводы с древнекитайского, но смысл где-то такой. Но это же в войне.
— Поразительно — ты знаешь, кто такой Сунь Цзы… — директор школы был поражен точно также, как и не так давно учитель истории Михаил Семенович.
— Ничего удивительного, меня тренировал китаец, кроме приемов борьбы он мне много рассказывал о Китае, о восточной философии. На Востоке вообще духовное очень тесно идет с физическим, там нет такого — отдельно учим приемы, отдельно — учимся сами, там любое знание — это комплекс разных знаний, — Макс понимал, что сильно выбивается из амплуа скромного подростка, но его уже понесло.
— Ну-с, я надеюсь, что воевать ты у нас не будешь, правда? — Василий Кириллович улыбнулся, но глаза у него были напряженные.
— Я воевать ни с кем не собираюсь, но если на меня нападут… Помните, как там было во времена Иосифа Виссарионовича? «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим!»
— Если быть точным, то это не Сталин сказал, а в фильме «Трактористы» спели, а Сталин сказал немного иначе, — директор устало снял очки, протер их и снова водрузил на место. — Он сказал: «Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли ни одного вершка не отдадим никому».
— Ну, вот. Смысл одинаковый. Вот и я — я драться не люблю, но и битым быть не хочу. Самбо — это ведь расшифровывается, как самооборона без оружия, Вы ведь знаете? — Макс с вызовом посмотрел на директора.
— Я все знаю, Зверев. Я так же знаю, что такое превышение этой самой самообороны. Ладно, не будем здесь разводить дискуссии, считай, что я тебя предупредил. Можешь идти и смотри, чтобы твоя самооборона не принесла тебе, и нам тоже, нападения из районо или детской комнаты милиции из ближайшего райотдела. Ты меня понял?
— Я понятливый, Василий Кириллович, — ответил Зверь.
— Фу ты, я даже забыл представится, а ты, выходит, меня знаешь? Ну, что ж, понятливый ты наш, иди и не превышай самооборону свою. Не буду говорить тебе банальные вещи типа «если что — обращайся ко мне», ты ведь не станешь? — директор внимательно посмотрел на четвероклассника.
— Я — не стану. Думаю, они станут. До свидания, — Макс повернулся и вышел.
«Они
Глава девятая
Побеждает сильнейший?
Домой Макс, естественно, опоздал. И хотя у него была оправдательная причина, говорить о том, что в первый же день его вызвали к директору, как-то не хотелось. С другой стороны, мать была в первую смену и домой еще не пришла, а отец вряд ли обратил внимание на его возвращение — он все еще заканчивал ремонт в квартире. Школьными делами сына Виктор Зверев особо не интересовался, за учебой Макса всегда следила мать. Для нее в дневнике у него красовалась «пятерка» по истории и «пятерка» по украинскому, так что в случае каких-то непоняток он мог предъявить эту индульгенцию. Поэтому, придя домой, и выложив из сумки книги, он решил, не теряя времени даром, легализовать свою спортивную подготовку, то есть — записаться в секцию бокса.
«Самбо подождет, я же не очень силен именно в спортивном самбо — вдруг сделаю что-то не то, боляк какой-нибудь на автомате. Так что с самбо потом разберемся. Хотя для развития тела борьба подойдет больше», — Макс критически оглядел себя.
В своей первой жизни он до конца школы был хилым, хотя и жилистым пареньком. В десятом классе он, наконец, вытянулся и стал уже больше напоминать отца, рост которого был под два метра. И хотя лицом он все же больше удался в мать, фигура у него была отцовская. Что и доказала последующая служба в армии, когда Зверь, во-первых, стал серьезно заниматься силовыми видами спорта, и, во-вторых, превратился из хрупкого юноши в мужчину, хотя еще и не заматеревшего. Но вернулся домой уже не высокий худой паренек, а высоченный и здоровенный амбал ростом под метр девяносто и весом девяносто два килограмма. Вес Зверь потом немного сбросил, выступая в весовой категории до 90, ну а рост так и остался его преимуществом.
Сейчас, имея тщедушное тело, Максим не мог рассчитывать на быстрый рост мышечной массы. Правда, одиннадцатилетнему пацану это особо и не требовалось, тем более, что такое не было предусмотрено природой. Просто вся его техническая база, все его умения наносить удары и проводить броски были, как говорят спортсмены, «заточены» под его антропометрические данные. Поэтому, обладая неплохим техническим арсеналом и серьезным бойцовским опытом, Зверь в нынешнем своем положении должен был перестроиться из тяжа в легковеса и коротышку. С одной стороны, он мог прилично прибавить к скорости, как перемещений, так и ударов, но, с другой стороны, терял массу и мощность. Что означало отсутствие способностей нокаутера и возможности вести бой с несколькими противниками. Ведь в своем будущем Зверь мог одним ударом вырубить любого бойца, и в нескольких ситуациях это спасло ему жизнь.
Парадокс, но Макс вспомнил свое будущее…
… Он жил в киевском районе Борщаговка, которую еще называли Борщага, застроенной общагами и малосемейками для семей рабочих киевских заводов «Арсенал» и «Радар». А поскольку проживал на районе так называемый рабочий класс, то и шпаны было предостаточно. Криминогенная ситуация встала особенно остро в так называемые «нулевые», когда после 2002 года многие киевские заводы стали терять и поставщиков, и потребителей, пошли увольнения и безработица захлестнула столицу Украины. Вот тогда и стала «шалить» местная шпана. Не было и дня, когда бы не раздевали поздних прохожих, гоп-стоп стал такой же обыденной вещью, как попросить прикурить. Кстати, именно с этой просьбы начиналась любая попытка грабежа.