Призраки в горах (Бедный Сэнсэй)
Шрифт:
В комнату вошел слуга, встал у двери и сложил руки на груди, ожидая той минуты, когда хозяин обратит на него внимание. Встретив вопросительный взгляд Башир-хана, почтительно произнес:
– Новость принес, – и тут же добавил: – Хорошую новость, мой господин!
– Говори!
– Прибыл из Пешавара Рахманкул-бек и с ним полсотни новых воинов!
Все сидящие вокруг скатерти радостно и возбужденно зашумели. Прибытия Рахманкул-бека ждали со дня на день. Он должен был привезти последние новости из штаб-квартиры «Исламской партии Афганистана», от самого председателя Гульбуддина Хекма-тиара, а также доставить оружие, боеприпасы, привести с собой новых воинов из числа переселенцев и беженцев.
– Действительно
Все одобрительно заговорили, восхваляя щедрость Башир-хана. Но никто не знал, что у него таких часов – ящик из разграбленного магазина.
Слуга поймал на лету брошенные ему часики, и счастливая улыбка засияла на его темном скуластом лице.
– Омойте руки долгожданному гостю и зовите его к нашему столу. Хорошие гости всегда появляются к обеду! – распорядился Башир-хан. – Людей его разместите, режьте для них баранов и готовьте лучшую пищу. Верблюдам и коням дайте хорошего корма, пусть отдохнут после трудного похода!
Слуга ушел. Музафар-шах отодвинулся от Инженера, освобождая почетное место для Рахманкул-бека. Беседа за праздничной скатертью приняла общий характер, заговорили о доблестях Рахманкул-бека, его деде Ибрагим-беке, главаре всех басмачей Бухары. Вспомнили, что еще в 1922 году на важном совещании-курултае, которое происходило в Кабуле, принимали участие лидеры среднеазиатских борцов за исламскую веру, в том числе и ведущие басмаческие курбаши, а также влиятельные представители афганских высших кругов. На том совещании Советской власти был объявлен «газават» – «священная война» против неверных. В Восточную Бухару, в труднодоступные горные районы из Афганистана и Индии пошли караваны с оружием, боеприпасами, продовольствием, которыми щедро снабжали страны Антанты, особенно Англия, имевшая свои виды на Среднюю Азию. Бухарский эмир Алим-хан высоким указом назначил Ибрагим-бека главою всех «восставших отрядов» и своим наместником в Восточной Бухаре. Более десяти лет формирования Ибрагим-бека врывались на советскую территорию, наводили ужас на мирные кишлаки и селения, зверски расправлялись с партийными и советскими работниками и всеми, кто помогал Советам.
Но почему-то за обеденной скатертью не вспоминали о том, как обманутый малограмотный народ постепенно прозревал, охладевал к «священной войне», переходил на сторону Советской власти, которая давала и землю, и волю, и бесплатно учила детей. Никто не завел разговора и о том, как летом 1931 года в течение нескольких месяцев, после очередного перехода границы из Афганистана, от Ибрагим-бека откололись сотни его воинов, как катастрофически таяли его отряды и полки, как в мае только пришли с повинной и сдались советским властям 12 курбашей и с ними более шестисот басмачей, как сдался и курбаши Ташакуль – родной дядя Ибрагим-бека… Словом не упомянули и о том, как в июне 1931 года в районе горного кишлака Буль-298 булон отряд крестьян-краснопалочников и спецгруппа советских бойцов захватила и самого Ибрагим-бека, его секретаря Рахмата Али, видного курбаши Саибо и других, кто был с ним в тот момент, когда они намеревались бежать в Афганистан…
Распивая душистый чай, приближенные Башир-хана говорили еще о том, что Рахманкул-бек внешне очень похож на своего знаменитого деда. Да и крутым, своенравным, вспыльчивым характером весь в него.
– Удача ему сопутствует и судьба благоволит, – сказал Юсуп-бай, скрывая за улыбкой свою зависть к Рахманкул-беку.
Рахманкул-бек пришел не один. Вместе с ним в комнату шагнул рослый Hyp Али и незнакомый муджахедин, смуглый, узколицый, с глазами чуть навыкате. За спиной у каждого из них был многодневный трудный поход по горным тропам, по заснеженным перевалам, однако на усталых и обветренных лицах можно было увидеть радость людей,
– Салям алейкум, – Рахманкул-бек, приложив правую руку к сердцу, сделал почтительный поклон. – Да умножит Аллах всем вам свои милости!
– Салям алейкум! – повторили за ним Hyp Али и узколицый, прижимая свои руки к груди и делая низкий поклон.
– Ваалейкум ассалям! – Башир-хан поднялся и вышел навстречу прибывшим, обнялся с каждым, прижимаясь правой щекой к правой щеке. – Добро пожаловать! Да не знайте усталости!
Все находившиеся в комнате тоже поднялись со своих мест, началась традиционная и щепетильная церемония приветствий. Каждый подходил и приветствовал прибывших, почтительно пожимал руки гостю двумя руками, обнимал, прижимался щекой к щеке и говорил приличествующие в такие моменты слова. Потом вновь прибывших, как гостей, усадили на самое почетное место, по правую руку от Башир-хана. Рахманкул-бек, в свою очередь, сказал несколько слов, представляя узколицего:
– Шукур Ибн-ал-Хусейн, сын хаджи Хусейна Ибн-ал-Камари, прибыл вместе с нами из Пешавара, чтобы с оружием в руках своим личным участием оказать братьям-мусульманам посильную помощь в их героической священной войне.
Он говорил долго и цветисто, восхваляя достоинства его рода, отца и самого Шукура Ибн-ал-Хусейна, но из речи Рахманкул-бека никто толком и не понял: а с какой же целью прибыл родовитый узколицый перс? Башир-хан, слушая Рахманкул-бека, усмехнулся и подумал: «Хитрая узбекская гюрза, красиво пудришь мозги!». Он-то знал, что из себя представляет узколицый. В секретном послании еще неделю назад из штаб-квартиры Хекматиара оповещали о прибытии «специалиста-инструктора по американским зенитным ракетам класса «земля-воздух». Башир-хан без улыбки не мог вспомнить, как хитрый Музафар-шах, присутствовавший при чтении депеши, произнес добрые слова в адрес ракет типа «земля-воздух» и попросил Башир-хана, чтобы тот выпросил для их исламского формирования еще и ракеты типа «земля-самолет»…
Обед был долгим, обильным и разнообразным. Одни блюда сменялись другими. А когда принесли туши зажаренных на вертеле молодых барашков, всеобщему восторгу не было границ. Под конец пиршества подали на больших круглых блюдах наложенный горкой душистый плов, а в касах нарезанный тонкими кружочками репчатый лук, смоченный уксусом и посыпанный красным жгучим перцем. Башир-хан первым, засучив слегка рукав, взял двумя пальцами щепотку лука, потом, согнув большой палец внутрь ладони, оставшимися четырьмя, как лопаткой, зачерпнул плова и, поднеся к губам, большим пальцем ловко и сноровисто подтолкнул пищу себе в рот. Вслед за ним к блюдам с пловом и касам с луком потянулись руки.
Покончив с пловом, снова стали пить чай, на этот раз – зеленый, его доставили из Китая. Он был слегка терпковатым и распространял аромат жасмина. После обильной и жирной пищи зеленый чай, по старым понятиям, помогает желудку переварить пищу. За чаем снова пошла беседа.
Рахманкул-бек вынул из своей сумки хрустящий западный журнал, раскрыл его на нужной странице и протянул Башир-хану:
– Мой господин, взгляните на свое изображение.
Почти половину страницы занимала цветная фотография. На переднем плане – Башир-хан, лицо сосредоточено, он в порыве, весь устремлен вперед. В руках – бьющий огнем автомат. За Башир-ханом, вполоборота, с автоматом Энвер-паша.
Второй такой же экземпляр журнала пошел по рукам. У Башир-хана сразу приятно стало на душе, вспыхнуло и отразилось на лице его безмерное самодовольство. У многих за столом в глубине глаз сверкнула зависть.
– А что тут написано? – Башир-хан ткнул пальцем.
Прочесть и перевести изъявил желание узколицый перс. Он, оказалось, в детстве учил в школе французский язык.
– Здесь написано так, – сказал Шукур Ибн-ал-Ху-сейн. – «Храбрые муджахеды штурмуют советский пограничный пост».