Просто вдвоем
Шрифт:
Через какое-то время мне будто стрельнули в голову:
– Максфилд! – Это рявкнул полицейский. – За тебя внесли залог. Давай выметайся отсюда поживее, если, конечно, не хочешь остаться.
Поднявшись с лавки, я заковылял к выходу. Думал, что увижу отца. Он действительно пришел, но рядом с ним стоял Чарльз. Я и забыл, что Хеллеры проводили каникулы в нашем городке, потому что мы с ними почти не виделись: мне было не до них.
Домой я ехал на заднем сиденье машины Чарльза, за всю дорогу не издав ни звука. Все трое хранили гробовое молчание. Вместо того чтобы высадить нас у крыльца и вернуться в гостиницу, Хеллер зашел
– Я в душ, – пробормотал я.
Никто не возразил.
Когда я включил воду, из-за тонкой, как картон, перегородки до меня донеслись обрывки разговора:
– Рэй, так ты его потеряешь. – Повисла пауза. Я затаил дыхание. – Ты мой друг, я тебя люблю и именно поэтому хочу сказать правду: ты давно пустил все на самотек. Синди умоляла отвести его к психотерапевту. Ты не захотел. Мы умоляли тебя не отрывать его от друзей, от нас, наконец. Ты не послушал и переехал на другой край страны. Раньше он учился в хорошей школе, а теперь… ему на все плевать. Это же не первая драка? А еще наркотики и наверняка алкоголь – куда без этого? Рэй, он хватается за все подряд, чтобы уйти от реальности, потому что именно так поступил и ты. – В ответ отец что-то пробормотал. – Знаю, но этого недостаточно. Ему нужна цель. Он должен понять, что чего-то стоит.
Еще одна пауза. Я сглотнул. В глазах защипало. Хеллер понизил голос, и продолжения разговора я не слышал. Через несколько минут я обернул вокруг бедер полотенце и прямиком прошлепал к себе, не глядя на отца с Чарльзом, сидевших за кухонным столом.
Закрывшись в своем чулане, я натянул трусы здоровой рукой, что отняло у меня в три раза больше времени, чем обычно. Чарльз Хеллер беспокоился обо мне. Это ничего не меняло, но все равно кое-что значило.
Цель. Он сказал, мне нужна цель. Наверное, придется бросить школу (я стиснул зубы при мысли о том, как обрадуется Ингрэм) и работать на лодке. Если меня не упекут в тюрьму. Я понимал, что означало освобождение под залог: меня выпустили только до суда.
Смешно получилось: я столько раз дрался, но сяду именно за ту драку, для которой у меня была веская причина. Если Эмбер откажется давать показания, мне кранты. Парень, которого я избил, был мажором из колледжа. Томпсон охренел от зелени, которой он его завалил: покупал все, что есть, и раздавал своим приятелям, как конфеты. У студентов, которые так одеваются и ездят на «рейнджроверах», водятся деньги не только на шмотки и тачки.
«Все вышло, как ты хотел, дедушка, – подумал я. – Лодка станет моим спасением. Моим будущим. Вкалывать на ней все-таки лучше, чем кончить тюрьмой». Я закрыл глаза. Тюрьмой… Черт побери, вот я и просрал свою жизнь.
Едва коснувшись головой подушки, я заснул.
Лукас
Когда Жаклин вошла в аудиторию, я не удержался и на секунду поймал ее взгляд. Она улыбнулась – осторожно и неуверенно. После минувшей ночи этому не стоило удивляться.
Проснувшись, я увидел, что она уже собралась уйти; я проводил ее до грузовичка и поцеловал на прощание. Глядя вслед удалявшимся фарам, я думал о скором окончании семестра. Когда я освобожусь от своих ассистентских обязанностей, я дам ей все, чего она пожелает. Я стану для нее тем, кто ей нужен, а потом отпущу ее.
Потому что люблю.
После лекции блондинка, которая пару месяцев назад интересовалась Кеннеди Муром, подошла ко мне
Мне стало ясно, насколько этот парень осведомлен о наших отношениях, когда он, похлопав ресницами, пропищал: «Выбираю вопрос за двести баксов из категории „Горячие ассистенты преподавателей“» – и замурлыкал мелодию заставки известного телешоу. Жаклин, вспыхнув, проводила его взглядом вверх по лестнице. Перед выходом из аудитории он посмотрел на меня и ухмыльнулся.
Только когда мы оказались на улице, я заговорил:
– Этот парень… э-э… знает…
Я закусил лабрет. Жаклин ответила, что именно он и сказал ей, кто я такой:
– Он заметил, что мы… смотрим друг на друга, и спросил, хожу ли я на твои семинары.
Она пожала плечами, как будто такие мелочи ее нисколько не волновали. Хотя я мог представить этот разговор и то, каково ей было узнать, что Мур, из-за разрыва с которым она так переживала, оказался не последним, кто ей лгал.
– Жаклин, прости меня, – попросил я, понимая всю бессмысленность этих запоздалых извинений.
Молча кутаясь в куртки, мы пошли к филологическому корпусу, где у Жаклин был испанский. Мои прежние друзья из Александрии рассмеялись бы и сказали, что в такой солнечный осенний день можно запросто носить шорты.
– Я заметил тебя еще на первой неделе, – вырвалось у меня ни с того ни с сего.
Моя исповедь была похожа на ливневый паводок после нежданной летней бури. Я во всем признался. Рассказал, как следил за Жаклин на лекциях и коллекционировал ее жесты – от манеры заправлять прядь волос за левое ухо до привычки барабанить пальцами по столу. Вспомнил про тот дождливый день, ее «спасибо», ее улыбку и то, как долго я потом не мог думать ни о чем другом. Я признался, что начал ревновать Жаклин к Муру прежде, чем мы с ней познакомились. Наконец я сказал:
– А потом был Хеллоуин. – Она застыла. До сих пор мы так и не возвращались к событиям той ночи; не говорили о том, как я их воспринял. Теперь я признался, что заметил ее уход с вечеринки и увидел Бака, вышедшего из здания следом. – Я подумал, что, может быть… может быть, вы решили втихаря слинять вдвоем. Встретиться на улице или где-нибудь еще…
Мое сердце стучало в ребра, а я признавался Жаклин в своей ошибке. В том, что стоял с бокалом в руке и думал, пойти за ней или не пойти, пока этот скот выслеживал ее на темной парковке. Как я и подозревал, Бак был не просто студентом, которого она знала по имени. Это был человек, которого она считала своим.
– Он лучший друг парня моей соседки по комнате.
В ее голосе не чувствовалось обиды на мою медлительность, обошедшуюся ей так дорого. Откуда-то из детства всплыл жест, которым священник отпускает грехи, и мне показалось, что отпустила их и она.
Тут мы заметили, что студенческая толпа рассосалась. Звонок давно прозвенел. Жаклин опоздала на свой испанский.
– Сегодня обобщающий урок. У меня выходит «А», так что обойдусь без повторения, – решила она.
Посмотрев на ее покрасневшие от холода губы, я мысленно зашел далеко за пределы «дозволенного». Мне захотелось поцеловать ее прямо здесь, посреди кампуса.