Ричард Длинные Руки – ландесфюрст
Шрифт:
С противоположного конца толпы раздались злые окрики, оттуда пробивается отряд закованных в доспехи рыцарей. В середине один из богатырей несет на плече укрытого длинным черным плащом человека — то ли монаха, то ли священника.
Народ сразу заволновался, многие закричали:
— Дорогу!
— Дайте дорогу!
— Расступитесь же!
Никто еще не знал, почему эти люди протискиваются к помосту, но всяк против казни отличившегося в боях опального герцога, и любая задержка вселяет смутную надежду.
Рыцари подошли прямо к помосту,
— Отныне он принадлежит мне!
Все увидели, как по нежному лицу из прекрасных дивных и безумно светлых глаз безостановочно катятся крупные жемчужины слез. Сулливан не двигался, слишком ошеломленный, но толпа заревела в восторге, крик поднялся такой, что со всех крыш вокруг площади взлетели перепуганные птицы и начали кружить в страхе.
— Спасен!
— Он спасен!
— Слава!
Кто-то из рыцарей прокричал мощно:
— Хвала леди Хорнегильде, королеве турнира!
Его услышали только те, кто стоит вплотную, но они тоже начали орать, и вскоре уже вся толпа выкрикивала:
— Хорнегильда! Хорнегильда!.. Хорнегильда!
А потом послышались крики с другого конца площади:
— В собор!.. К отцу Дитриху!..
— В собор!
Дальше я не стал смотреть, взрыв народного энтузиазма понятен, только малость понаблюдал, как разносят помост, за места на котором заплатили деньги, а казнь не состоялась.
Сэр Растер тоже это усмотрел, посмотрел на меня в удивлении.
— Вы и это предвидели?
— Я такой, — ответил я скромно, — провидец как бы вроде.
Глава 13
Сулливана и леди Хорнегильду отец Дитрих обручил под ликующие вопли в церкви, несмотря на призывы соблюдать тишину в святых стенах, однако повенчать сможет только тогда, как он сказал строго, когда под венец поведет невесту ее отец. Этот старинный обычай выхватывания осужденного к казни будет признан церковью, если герцог и королева турнира при свидетелях скажут, что вступают в брак добровольно и без принуждения.
Барон Альбрехт поглядывал на меня с понятным укором, я делал вид, что не понимаю, наконец он сказал:
— Ваша светлость, а что дальше?
— Строим флот, — ответил я. — Продолжаем.
Он поморщился.
— Ваша светлость, вы ж понимаете, о чем я.
— О чем? — спросил я.
Он тяжело вздохнул.
— О герцоге Сулливане, конечно. Он так и не признал вас законным властителем! Вы для него незаконный узурпатор, против которого сам Господь велит и даже разрешает при всей своей непонятной нам милости.
Я пожал плечами.
— Барон, что вы так о Сулливане? Казнить его можно в любой
— Как? — спросил он.
— Да вот так, — ответил я хладнокровно. — Во-первых, отец Хорнегильды может отказаться выдать ее за Сулливана. Во-вторых, сам Сулливан не очень-то горит из одной петли сунуть голову в другую.
— Ваша светлость?
Я поморщился.
— Вы уверены, что Сулливан обрадовался?
— Ну, — проговорил он уже колеблющимся голосом, — теперь не уверен, однако… все-таки лучше быть женатым… да еще на королеве красоты!.. чем смотреть как тебе отрезают мошонку и выдирают внутренности!
Я сказал с презрением:
— Прагматик!.. Как вам не стыдно, барон?.. Настоящий рыцарь лучше позволит выдрать себе внутренности и будет смотреть бестрепетно, как их сжигают на жаровне, чем женится не на той женщине, что запала в сердце!
— Да? — спросил он с сомнением и посмотрел очень пытливо, стараясь понять, насколько я серьезен и величав, но по мне хрен что угадаешь, если я вот так слежу за собой. — Тогда да, конечно, я так глубоко в настоящесть не опускался, у меня рост не позволяет, утонуть могу… Я больше по верхам, как и некоторые из деятелей, которых вроде бы знал, а оказывается, не так уж и совсем…
— Вот-вот, — сказал я, — начинается ваш процесс стремительного падения из рыцаря в… стыдно сказать!.. интеллигента, который ни в чем не уверен. И чем больше амбивалентности, тем выше… вернее, глыбже интеллигентность. Барон, мы не должны вести себя, как интеллигентная сороконожка, у которой спросили, с какой ноги начинает бег! Мы крокодилили, крокодилим и будем крокодилить, ибо сей великий зверь всегда двигается только вперед и даже не оглядывается.
Он поклонился.
— Постараюсь насчет крокодиления запомнить. Как государственной политики.
— Только не переусердствуйте, — предупредил я.
— Ваша светлость?
— Лозунги, — объяснил я, — это лозунги. Мы их изготавливаем, но это не значит, что сами должны это… есть. Оглядываться и даже отступать бывает необходимо, чтобы разогнаться перед прыжком. Насчет Сулливана придумать что-то вообще трудно, он слишком негибок. Да, признаюсь, я уговорил леди Хорнегильду поступить именно так, но я не уверен, что сделал правильно. Политик бы… не вмешивался. Нет человека — нет проблемы. Но теперь Сулливан спасен красиво и романтично, что добавляет ему популярности. А мне это надо?
— Не надо, — согласился он, — но что сделано, то сделано. Теперь надо решить, что делать дальше. Сулливан сейчас популярен, за ним пойдут не только его отряды, уже переполовиненные пиратами, но и герцог Вирланд Зальский.
Он уточнил:
— Этот тоже не принес вам присягу!
— Вот-вот, — согласился я, — оставить такое без внимания… это же и другие местные могут решить, что им тоже позволено! Потому Сулливана нужно… устранить.
Он тяжело вздохнул.
— Сулливан так отличился при защите гавани и города… Народ его боготворит, не в обиду вашей светлости будь сказано.