Росские зори
Шрифт:
Останя на скаку вглядывался в речное русло. Неровное течение свидетельствовало о капризности реки. Ширина — не менее пятидесяти сажен. Даже если они успеют переплыть через нее — это не поможет: сарматские луки бьют далеко…
Останя смотрел на реку, а Даринка и Раш смотрели на него: пора переправляться, медлить нельзя! Останя встрепенулся: впереди был брод! Спасительный выход им снова указывали волки!
Все взглянули, куда показал Останя: почти на середине реки цепочкой шли волки — волчица, трое волчат и волк. Именно шли, а не плыли! Появление людей заставило их покинуть укромный угол между рекой и болотом, где у них
Всадники поспешили вперед. Волки уже приближались к противоположному берегу. Они то шли, то плыли, но уверенно, в одном направлении. Достигнув берега, они скрылись в кустах.
Останя заметил место, где волки вышли на берег, соскочил с коня и принялся искать начало волчьего брода. Раш помогал ему. Потом они сняли обувь, приторочили к седлу и вошли в воду, ведя за собой коней.
У берега дно было вязкое, дальше потвердело, кони перестали увязать. Останя с Лосем шел впереди, за ним Даринка, Раш вел двух лошадей. Останя несколько раз сбивался с мели и терял под ногами дно — тогда он плыл рядом с Лосем, пока снова не находил брод, а Даринка тут же брала правее или левее, где было мельче. Чтобы не сбиваться с брода вслед за Останей, Даринка и Раш выдерживали дистанцию в пять саженей.
Переправа оказалась легкой и скорой. Они поспешили прочь от реки. Проскакав верст пять, они дали коням передышку и с кургана оглядели окрестности. Преследователей не было видно. Удовлетворение от победы над степняками омрачалось отсутствием мудрого эллина и Авды. Расставаясь, Останя и Фалей условились идти дальше врозь и встретиться лишь на росской земле, в Вежине. Искать друг друга в степи, рискуя быть схваченными кочевниками, было неразумно, и все-таки Останя посматривал по сторонам, надеясь где-нибудь заметить Фалея, хотя знал, что эллин вряд ли позволит кому-либо обнаружить себя.
Теперь продвигались медленно: где-то рядом был Данапр, а вместе с ним возросла вероятность встречи как с сарматами, так и готами. В приданапрских землях сосредоточивались два огромных войска, противостоящих друг другу. Степь здесь просматривалась вдоль и поперек. Там, где Останя, Даринка и Раш двигались чуть ли не на ощупь, кочевники знали все тропы. Беглецам рано было торжествовать победу: степняки опять вышли на их след. Разгоряченные скачкой сарматы — их теперь было во много раз больше! — яростно нахлестывали коней, и по их свисту и улюлюканью было очевидно, что они намерены покончить с беглецами без промедления. Казалось, они состязались между собой, кто быстрее настигнет добычу. Степь помогала им, до поры до времени скрывая их в своих складках, и всеми средствами затрудняла беглецам путь — жгучим солнцем, бескрайностью своих просторов, нелегкой проходимостью оврагов и рек…
Беглецы опять отдались во власть коней. Лось, чувствуя беспокойство своего хозяина, высоко выбрасывал вперед стройные ноги, а низенькие степные кони ровно и неутомимо бежали рядом со своим великолепным вожаком. Ручей, оказавшийся на пути, сократил расстояние между преследователями и преследуемыми, но он же и увеличил его, как только степняки начали переправу. Видя, что беглецы опять удалялись от них, сарматы пустили вдогонку десятки стрел, но, к счастью, ни одна не долетела до цели.
Далеко впереди блеснула полоска воды: Данапр! Еще немного, и Сарматия останется за спиной беглецов. Они все-таки преодолели сотни степных верст!
Новое препятствие — размоина в степи, и сарматы опять приблизились к ним, схватились за луки. Стрелы еще не долетали, но звон тетив говорил о том, что конец погони близок. В версте от размоины — молодой лес, последняя надежда беглецов.
Останя хлестнул Лося. Конь обиженно вздрогнул — так хозяин никогда не обращался с ним! — и стремительно понесся к лесу. Даринка и Раш не отставали от него. В этот момент все разглядели впереди частокол копий — не копья будто, а густые всходы хлебных злаков, неторопливо выпрямляющихся после ливневого дождя.
Копья угрожающе наклонили свои металлические острия-колосья, а за ними показалось множество шлемов, лиц, плеч, рук.
Останя резко остановил коня, соображая, что делать. Лось встал на дыбы, а около него поднялся на дыбы конь Даринки. Обостренным слухом Останя уловил голоса впереди и нарастающий вой сзади. В то же мгновенье Раш двинулся к лесу, поднял руку и закричал на своем непонятном наречии. Копья на опушке раздвинулись, образовали просвет, в который устремился Раш. Останя последовал за ним, не разумом, а скорее инстинктом понимая, что этот коридор между копьями — их единственное спасение.
Когда Останя и Даринка достигли леса, копья позади опять сомкнулись, и опять не рассудком, а чувством Останя уяснил, что опасность временно миновала и что барьер, оградивший их от степняков, — это соплеменники Раша…
Проскакав в лесочке десятка два саженей, Останя сдержал коня. Лось шумно дышал, роняя хлопья пены; рядом, склонившись к шее коня, тяжело дышала Даринка: скачка отняла у нее много сил. Раш уже стоял на земле и что-то возбужденно говорил окружающим его людям. Понемногу Останя пришел в себя, обрел ясность мысли. Он соскочил на землю, помог Даринке. В ту же минуту вой и крики слились в одно непередаваемое неистовство битвы. Страшно кричали раненые кони, дико рычали схватившиеся насмерть люди, звенели мечи…
Потрясенная пережитым, Даринка прильнула к Остане, вздрагивая всякий раз, когда предсмертные крики людей и коней были слишком страшны. Эта ее чисто женская незащищенность окончательно отрезвила его. Он снова был внутренне собран и готов к действию.
Готы защитили их от степняков, но Останя и Даринка стали пленниками готов, а плен — всюду плен, только Останя никогда не смирится с ним. Видя, что готы, окружавшие Раша, сели на коней и что Раш тоже был в седле, Останя мягко отстранил от себя Даринку:
— Стой здесь!
Он провел ладонью по крутой, горячей шее Лося, провел еще раз, прося его снова собраться с силами, и вскочил в седло.
Сарматы, окруженные готами, бились отчаянно. Оставив щиты и копья, они взялись за свои длинные мечи и рубились как одержимые. Гогы со всех сторон напирали на них, а строй сарматских конников от этого только уплотнялся. Казалось, их нельзя было победить: строй оставался несокрушимым, и перед ним множились тела убитых готов. Сарматы сражались конными, готы — пешими. Отчаяние сарматов и ярость готов не уступали одно другому, но исход битвы был предопределен: отряд степняков таял, как кусок льда под лучами солнца. Степняки погибали как воины: ни один не дрогнул, не искал спасения в бегстве, не прятался за спины соплеменников, а в гуще сражающихся, то здесь, то там, появлялся Фаруд, и его меч и круп коня были в крови.