Странница
Шрифт:
Капитан улыбнулся, закрываясь рукой.
— Давайте без недомолвок. Я думаю, что моя оценка дружбы должна быть объективной. Много лег назад я пожертвовал очень многим для того, чтобы занять это место. И говорить о друзьях… — Он указал на что-то за их спинами. Обернувшись, Тейт и Конвей заметили подошедшего Налатана. Доннаси поразилась, увидев, как тот с улыбкой поприветствовал их, а затем, почти не меняя выражения лица, сумел изобразить холодную нейтральность, здороваясь с Капитаном.
Тейт внезапно осознала, насколько Налатан одинок и какой опасности
Капитан обратился к Налатану:
— Я не нравлюсь тебе. Почему?
Явно удивленный его прямотой, тот замешкался с ответом. Он покраснел.
— По многим причинам. Когда купцы вступают на территорию Коса, они должны либо торговать по вашим правилам, либо уходить ни с чем. Мое братство послало человека в Горы Дьявола для того, чтобы набрать людей для защиты Дома Церкви, ради нашего святого дела, и Коссиары атаковали нас. Кос никогда не помогал нам в наших битвах. Многие путешественники, приехав в Кос, уже не могли выбраться отсюда. К тому же Кос, не предоставляя никаких объяснений, запрещает путешествовать по своей территории искателям Врат.
— Все то, что ты сказал, правда. Мы ожидаем получить выгоду от торговли. Что ж в этом плохого? А вы позволяете набирать рекрутов на территориях, принадлежащих Дому Церкви? Если две группы кочевников ссорятся, разве вы спешите на помощь одной из них? Позволяете ли вы моим войскам разыскивать на вашей территории тех, кто бежал от нашего правосудия и нарушил наши обычаи?
— Кос заканчивается на гребне Гор Дьявола. Что же касается коссиарских обычаев, то мы кое-что об этом знаем.
— Территориальные права мы должны обсудить с вашими вождями. Я уже неоднократно настаивал на проведении таких переговоров.
— Ты забыл упомянуть рабов. — Слова Налатана звучали как приговор.
Настал черед Капитана покраснеть, однако его интонация оставалась спокойной.
— Наша экономика — это наше внутреннее дело. А что касается условий жизни наших рабов, то большинству из них живется здесь лучше, чем у себя на родине.
Тейт вмешалась в разговор прежде, чем Налатан успел отреагировать на последнюю реплику.
— Мы ненавидим рабство, как бы ты его ни защищал.
— Говорят, что ненависть — удел невежд.
Тейт больше не могла изображать хладнокровие.
— Я могу быть невежественна во многих вопросах, но только не в проблеме рабства. Я лучше умру. Захватив с собой как можно больше врагов.
Капитан улыбнулся.
— Никто не собирается тебя порабощать, даю слово. В любом случае рабы могут только работать. Ты же, несомненно, боец, несмотря на то, что в то же время являешься — и это также несомненно — женщиной. Наши женщины не воюют, а наши воины не рабы. Как видишь, мы бы не
Сперва Тейт удивилась, услышав в его устах такое неуклюжее сравнение. Однако вскоре передумала. Этот человек ничего не делал бесцельно. Он был откровенен с Налатаном, так как был уверен, что тот лучше отреагирует на такое обращение. Капитан понимал, что она и Конвей ставят дружбу выше богатства. Тем не менее она была почти уверена в том, что он сделал ей предложение. Тейт решила форсировать беседу.
— Мы идем туда, куда нас ведет Сайла. Даже если бы мы и смогли жить в стране, где процветает рабство, я не вижу для этого никаких причин.
— Все же может случиться так, что мы будем сотрудничать.
— Мое братство запрещает подобное «сотрудничество», — ответил Налатан, угрюмо посмотрев на Тейт.
— Братство освобождает от обета при необходимости совершения действий, идущих на пользу братству и Церкви.
Налатан с удивлением посмотрел на него.
— Ты знаешь наш устав?
— Кос древнее, чем любое из трех братств. Мы многое знаем о вас. — Капитан снова повернулся к Тейт. — Я думаю, что мы еще вернемся к этому разговору.
Он отошел в сторону. Налатан первым нарушил установившуюся после его ухода гнетущую тишину.
— Это прозвучало так, как будто ты заинтересовалась его предложением, Доннаси.
— Мне просто было интересно, что он предлагает и чего хочет взамен. Он коварен. Видел, что он сделал? Подразнил меня приманкой, заставил проглотить ее, а затем оставил подумать обо всем этом. Он плохой человек.
Налатан был все так же угрюм.
— Он Коссиар.
Конвей решил вмешаться в беседу.
— Почему ты так его ненавидишь? Это похоже на какие-то личные счеты.
Налатан попытался уйти от ответа. Однако Конвей и Тейт продолжали расспросы. Наконец он сказал:
— Я могу лишь повторить то, что слышал. Вряд ли беглые рабы стали бы восхвалять бывших хозяев.
— Расскажи наконец что-нибудь, — настаивала Тейт. — Хватит намеков.
— Жертвоприношения. Жертвоприношения перед битвой. Жертвоприношения морю. Они убивают рабов.
Конвей опомнился первым:
— Но этого не может быть! Сайла говорила, что они поддерживают официальную Церковь, а она запрещает человеческие жертвы.
— Это обычай. Древняя религия. Так мне сказали.
Тейт казалось, что их голоса доносятся откуда-то издалека. Она посмотрела вокруг: сочная зелень, яркие краски цветов — еще несколько мгновений назад все это казалось таким невыразимо прекрасным. И вдруг они стали ей отвратительны. Сквозь тщательно ухоженные заросли сочилось ощущение упадка. Впечатляющие раньше своей мощью стены стали угнетающими. Теперь давили на нее. Даже фонтан изменился; звук падающих брызг превратился из звонкого смеха в утомительный перестук холодного дождя. Мир, когда-то насыщенный опасностью и загадочными интригами, теперь был лишь мерзкой тюрьмой.