Утонувшие надежды
Шрифт:
Ланч рассказал Гаффи, как его предала девица Мира и как ее саму предал Тим Джепсон, прежде чем смыться с добычей. Причем, что самое интересное, большую часть добычи он оставил на месте.
Мира поклялась Ланчу, что Тим Джепсон спрятал четырнадцать тысяч из шестнадцати (она была в этом твердо уверена) где-то там, в городе, поскольку не желал путешествовать, имея на руках крупную сумму и навлекая на себя подозрения. Он рассчитывал вернуться за деньгами, когда возникнет нужда.
С особым пристрастием Ланч допросил Миру о том, куда именно Джепсон спрятал четырнадцать тысяч.
– Когда-нибудь я выйду отсюда, - повторял Ланч. - Выйду, вернусь в Кронли и стану ждать. Устроюсь на работу, какую бы ни предложили. И в один прекрасный день этот сукин сын вернется.
До сих пор ни одному из предсказаний Ланча не суждено было осуществиться. Он не вышел на волю - не дожил до конца срока. В 1952 году в одной из стычек на тюремном дворе ему между ребер всадили заточенную ручку ложки, и та угодила прямо в сердце. Но даже если бы он и вернулся в Кронли, то застал бы его вымершим и, уж конечно, не нашел бы там никакой работы. Помимо всего прочего, Тим Джепсон не спешил возвращаться в город за своими четырнадцатью тысячами.
Отсидев восемнадцать лет, Гаффи вышел на свободу. Сейчас он выглядел куда старше своих тридцати семи лет, лишился всех зубов, а кости его были до такой степени изломаны, что он двигался подобно пораженному артритом восьмидесятилетнему старику. Гаффи напрочь разучился жить в обществе. Он стал волком-одиночкой, способным либо злобно рычать, либо прятаться в норе. Он не мог найти работу, не мог снять комнату, даже не мог войти в автобус, не попадая при этом в неприятное положение. За ним приглядывал офицер, о котором ходила молва, будто он - сама доброта, но даже этот святой возненавидел Гаффи.
Именно тогда Гаффи начал всерьез задумываться о преступлении, которое обеспечило бы ему возвращение в камеру. Осознав, что ему следует немедленно изменить свою жизнь, он вспомнил о Тиме Джепсоне - человеке, поломавшем его судьбу, и о Митче Ланче - человеке, упорно и терпеливо дожидавшемся случая поквитаться. Воспоминания об этих людях, а также мысль о том, что в Кронли сейчас нет ни одной живой души, сделали свое дело. Гаффи отправился в путь где автобусом, где на украденном велосипеде, а под конец - на своих двоих.
Долгие двадцать шесть лет Гаффи оставался единственным постоянным жителем Кронли. Он ждал, пестовал свою ущемленную гордость, восстанавливал крепость духа, присматривался к нечастым гостям, но караулил лишь одного.
И разумеется, продолжал искать тайник с четырнадцатью тысячами. Не нашел, но знал, что деньги где-то здесь. Тим Джепсон спрятал их очень хитро, и это обстоятельство гарантировало сохранность тайника. Когда-нибудь Джепсон вернется.
Сегодня?
Вывеска отеля Кронли уже давно обвалилась. Подъездная дорожка, на которой в сороковые - пятидесятые годы суетились швейцары, вызывавшие за четвертак такси для бродяг, желавших выехать за город, оказалась заваленной булыжниками. Гаффи осторожно пробирался между ними, прижимая к себе винтовку и джутовую сумку. За его костлявыми плечами болтался рюкзак, украденный у профессора. Прощальные
Это не профессора и не хиппи. И не любители копаться в грязи, занятые поисками скобяных изделий двадцатого века и деревяшек девятнадцатого.
Неужели Тим Джепсон? Неужели он все же вернулся за своими деньгами? Гаффи крепче сжал в руке винтовку и скрылся в одном из переулков.
37
Дортмундер устал, был раздражен, рассержен, ему все осточертело и обрыдло.
– А теперь мне вести машину обратно по этим ухабам, да еще в полной темноте, - сказал он.
– Нас ждет уютный номер в гостинице, - ответил Том. - Так что никаких затруднений не предвидится.
– Никаких затруднений, говоришь?
Они уже въехали в город и тащились по главной улице, по обе стороны которой красовались двух-трехэтажные деревянные и кирпичные здания с магазинами в первых этажах. Все стекла были выбиты много лет назад, и кое-где стены хранили на себе следы пожаров. Бетонное покрытие проезжей части и тротуаров растрескалось и распалось на большие куски, похожие на льдины, вздутые и изломанные, покрытые пылью и мусором, который Дортмундеру приходилось старательно объезжать. На вывесках магазинов кое-где сохранились еле заметные буквы:
ДАМСКАЯ ОДЕЖДА ЗОМОНСКИ
ФИЛКО ГРОССЕР АДМИРАЛ ОЛЕКСЮК
ТЕЛЕРАДИОТОВАРЫ
ТАКСИ "ВИКТОРИ"
КАФЕ "АТОМИК"
– Хватит уже того, что здесь негде перекусить, - продолжал Дортмундер. - Кафе-то на замке.
– Когда оно работало, было ничуть не лучше, - сказал Том. - Смотри-ка! Вывеска отеля рухнула.
– Вот как?
– Раньше над вращающимися дверями была двухсторонняя вывеска "Кронли-отель", - пояснил Том. - С огромной красивой буквой "К".
– Которая теперь валяется перед входом в виде груды мусора. Как я понимаю, туда мы и направляемся? - уточнил Дортмундер.
– Да-да, именно туда, - ответил Том и, покачав головой, добавил: - Ты знаешь, Эл, до сих пор мне не доводилось путешествовать с людьми, у которых было бы такое же плохое настроение, как у тебя.
– Но только не по этой дороге, - заметил Дортмундер и остановил машину у кучи мусора напротив пятиэтажного кирпичного здания, стены которого словно горошком были усеяны окнами без стекол. - Мы правильно приехали?
– Самое высокое здание города, - заявил Том. - Цела вывеска или нет, но это - городской отель.
– Том, - произнес Дортмундер, стараясь говорить как можно мягче. - Ты уверен, что деньги по-прежнему здесь? Ведь столько лет прошло.
– Абсолютно, - отозвался Том, открывая свою дверцу. - Идем и найдем их.
Было очень приятно выбраться наконец из машины. Даже здесь, в Кронли. Дортмундер встал, помассировал кулаками поясницу и потянулся.
– Глядя на это здание, я представляю, какие разрушения, не говоря уж о разграблении, перенес город. Сорок лет - не шутка, Том. Ты по-прежнему уверен, что никто не нашел тайник и с ним ничего не случилось?