Зеленый берег
Шрифт:
— Об этом мы позаботимся. Не сомневайся ни в чем, Акназар.
На следующий же день Гаухар направилась к Бибинур-апа, намереваясь известить ее о том, что Акназар согласился пойти в интернат. Но разговор не состоялся. В кабинете у Бибинур была Миляуша. Обе они стояли посредине комнаты и о чем-то озабоченно говорили. Смущенная Гаухар остановилась на пороге.
— Я помешала?
— Нет, нет, пожалуйста! — заторопилась Бибинур. — Мне на урок. Вы хотите потолковать с Миляушей? Располагайтесь здесь, вам никто не помешает. — И уже на ходу торопливо проговорила Миляуше: — Вы, Миляуша, подняли серьезный вопрос. Очень серьезный! Однобокое образование абсолютно непригодно для советской школы. Я бы даже сказала — вредно. Мы обязательно поговорим об этом
Оставив молодых учительниц одних, она вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Лицо у Миляуши все еще было расстроенное.
— Что-нибудь случилось? — посочувствовала Гаухар.
Подруги уселись на диван.
— Мы говорили о моих учениках, «технариках», — помнишь, я тебе рассказывала? — не очень охотно начала Миляуша. Но постепенно увлеклась собственными горькими признаниями. — Меня постигло большое разочарование, Гаухар. Если хочешь — несчастье. Я так гордилась этими двумя мальчиками. Они прекрасно идут по математике, физике. Их уже стесняют рамки нашей программы. Они читают современные технические журналы, разбираются в ядерной физике, в космонавтике. «Вот, — думала я, — готовлю двух современных способных ученых или передовых инженеров». Некоторые учителя предупреждали меня: «Не слишком ли увлекаются ваши ребята техникой? Говорят, у них отставание по гуманитарным предметам». Я только отмахивалась: «Ничего, догонят, наверстают. Зато будут первоклассными специалистами». Но, Гаухар, как жестоко я ошибалась! — воскликнула молодая учительница. — Недавно я случайно спросила их: «Вы почему не были вчера на литературном диспуте о Печорине? Очень интересно прошел вечер в десятом «Б». Ты знаешь, что они ответили мне? «Мы, Миляуша Багмановна, были на занятиях по электронике в заводском клубе. Это куда интереснее! А что такое диспут? Пустое перемалывание слов. Наши отцы неплохие инженеры. Что они знают у Пушкина?" «Евгения Онегина» и «Пиковую даму», да я то по операм. Практически — зачем нам литература?» И мы впервые горячо поспорили. Мне ни в чем не удалось убедить их. Тогда я пошла к Галине Алексеев не, к Павлу Николаевичу… Оказывается, за последнюю контрольную работу по литературе моим ребятам поставили двойки. По истории еле вытянули на тройку. Еще раз потолковала с «технариками» и ужаснулась: она политически отстали, почти невежды. И опять же оправдываются оговорочками: «Что было написано! Пушкиным, всегда можно узнать из учебника. А вот; сконструировать новую машину — это дело!» Они уже! не слушают меня, Гаухар!..
— Как же все-таки с контрольной по литературе? — перебила Гаухар.
— После моих уговоров согласились переписать. «На троечки, говорят, вытянем. Для аттестата нам больше не нужно».
— А в конечном счете?
— Ты ведь слышала — Бибинур-апа обещает обсудить вопрос на педсовете. Принципиально обсудить. Он тоже обеспокоена однобоким развитием некоторых учеников.
— Что поделаешь, Миляуша, — вздохнув, сказала! Гаухар, — всюду свои трудности. Главное для нас — научиться извлекать уроки из собственных ошибок.
Она ободряла девушку, как умела, не зная, что ж ожидает не менее тяжелое испытание.
13
Желающих участвовать в школьной художественной выставке нашлось много. Акназар с увлечением собирал рисунки, записывал имена авторов в особую тетрадку, рисунки осторожно складывал в большой шкаф. Над» было видеть, с какой старательностью он делал это. Но самое интересное предстояло впереди: разместить экспонаты в большой комнате, выбрать для каждого рисунка место, сообразуясь с падающим светом. Главное руководство перешло теперь в руки преподавателя рисования. Акназар и еще двое-трое ребят помогали ему.
Наконец наступил день открытия. Особого торжества и шума по этому поводу не было, но посетителей пришло много, и конечно, прежде всего родители участников выставки. Рассматривали рисунки, обсуждали, спорили.
Несколько своих этюдов Гаухар повесила в сторонке от центрального места выставки. Наибольшее внимание привлекал все тот же портрет Юлдаша. Перед открытием выставки Гаухар доработала портрет, и теперь он выглядел более законченным.
Первым ценителем выставки была Бибинур-апа. Все осмотрев, она заключила:
— Я, конечно, не могу назвать себя глубоким знатоком, но как педагог убеждена: сделано большое и полезное для школы дело. Что касается наших рисунков, они с интересом смотрятся и взрослыми, и ребятами.
Со своей стороны она предложила: «После закрытия выставки лучшие работы учеников вывесим в коридоре школы. Каждый, рисунок поместим в рамке под стеклом. Так и сделали. Широкий и длинный, несколько казенного вида коридор выглядел теперь красочней и уютнее.
Но самой большой радостью для Гаухар были перемены, происшедшие в Акназаре. Мальчик стал более сосредоточенным и прилежным в учебе, не затевал Опасных шалостей. Выставка крепче привязала его к школе. Вскоре его перевели в интернат. Внешне Акназар принял это спокойно, — должно быть, заранее подготовил себя к переходу. Все же заметно было — он как-то сжался внутренне, хотя знал, что не расстается со школой, будет учиться, в прежнем своем классе. Уходя в этот день с уроков, он взглянул на рисунки в коридоре и, чуть сгорбившись, направился к выходу.
Разумеется, Гаухар, наведывалась в интернат, приглядывалась к Акназару и разговаривала с ним. Мальчик ни на что не жаловался. «Мне здесь хорошо спокойно», — отвечал он. Но голос у него был слишком уж ровный, какой-то неживой.
Гаухар общалась и с воспитателями интерната. Они отзывались об Акназаре хорошо, Правда, чувствуется у него какая-то скрытая озабоченность. Но в конце учебного года почти каждый ученик полон загадочных — то радостных, то тревожных — ожиданий. Может, и на него действует весна.
«Должно быть, я излишне мнительна, — думала Гаухар, заставляя себя успокоиться. — Живут ведь в интернате другие ребята». Она не забывала — у нее и других забот много: надо отвечать за целый класс, необходимо создать у ребят такое настроение, чтобы каждый ушел на каникулы жизнерадостным, полным лучших надежд в ожиданий.
Все как будто складывается неплохо — и с Акназаром, и в классе. Гаухар и сама должна отдохнуть за время каникул, успокоиться после всего пережитого. Следовало трезво оценить определенный отрезок собственной жизни и подумать о будущем.
В выходные дни Гаухар проводит много времени на берегу реки. Иногда встречает здесь теплый, лунный вечер. Сидит в каком-нибудь тихом местечке под березой, прислушиваясь к себе. Вроде бы нет ничего тревожного, только где-то в самых глубоких тайниках души что-то скребет. Что именно? Скорее, всего это причуды весеннего настроения.
Вот и сейчас она сидит на берегу вечерней Камы, охваченная какими-то неясными чувствами, в голове бродят обрывки противоречивых мыслей. Право, лучше думать о самом простом. Река сегодня удивительно спокойная, и хочется вообразить ее безбрежной. И вода, наверно, потеплела. Но купаться еще рановато, перед вечером хочется накинуть на плечи хотя бы легкое пальто. Все же весна берет свое, кругом зелень, в траве много цветов. Откуда-то издали доносится смех Миляуши. Потом раздается голос Вильдана. Да, им хорошо, на душе у них ни облачка. Они уже договорились: как только кончатся занятия в школе, сыграют свадьбу. Дай бог им счастья, пусть никогда не меркнет для них солнце!
Возле Гаухар сидят молчаливый Агзам Ибрагимов, Он словно понимает, что происходит в душе Гаухар, и не тревожит ее ни одним словом. В последнее время как-то так получается, что стоит Гаухар договориться с Миляушей и Вильданом о прогулке, как около них появляется Агзам. Иногда он случайно повстречается им, но бывает и по-другому. Вдруг Агзам звонит ей в школу: «Завтра собираетесь на Каму? Я с вами». Кто ему сообщает о завтрашних намерениях Гаухар? Вероятно, Миляуша или Вильдан. Возможно, тот и другой.