Жизнь
Шрифт:
Мало-помалу, после долгих стараний, она восстановила все обстоятельства.
И она стала обдумывать их с неотступным упорством.
Раз маменька, тетя Лизон и барон приехали, значит, она была очень больна. Но как же Жюльен? Что он сказал? Что знали родители? А Розали? Где была она? А главное, что делать? Что делать? Ее осенила мысль — уехать с отцом и маменькой в Руан и жить там по-прежнему. Она будет вдовой — вот и все.
После этого она стала прислушиваться к тому, что говорили вокруг, понимала все отлично, радовалась,
Наконец вечером, оставшись наедине с баронессой, она тихонько окликнула ее:
— Маменька!
Собственный голос удивил ее, показался ей чужим. Баронесса схватила ее руки:
— Жанна, девочка моя дорогая, дочка моя, ты меня узнаешь?
— Да, да, маменька, только не плачь. Нам предстоит длинный разговор. Жюльен сказал тебе, почему я убежала тогда по снегу?
— Да, голубка моя, у тебя была жестокая и очень опасная горячка.
— Это неверно, мама, горячка была потом, а сказал он тебе, что вызвало эту горячку и почему я убежала?
— Нет, родная моя.
— Потому что я застала Розали у него в постели.
Баронесса решила, что она снова бредит, и нежно погладила ее.
— Спи, моя милочка, успокойся, постарайся заснуть.
Но Жанна не сдавалась:
— Я сейчас в полном сознании, мамочка, не думай, что я заговариваюсь, как все эти дни. Как-то ночью мне сделалось нехорошо, и я пошла позвать Жюльена. Он лежал в постели с Розали. Я от горя потеряла голову и побежала по снегу, чтобы броситься с обрыва.
Но баронесса все твердила:
— Да, голубка моя, ты была очень больна, очень, очень больна.
— Да нет же, мама, я застала Розали в постели Жюльена, и я не хочу больше жить с ним. Ты увезешь меня обратно в Руан.
Помня наставления доктора не перечить Жанне ни в чем, баронесса ответила:
— Хорошо, родная.
Но больная начала раздражаться:
— Я вижу, ты мне не веришь. Пойди позови папу, он скорей поймет меня.
Маменька поднялась с трудом, взяла обе свои палки, вышла, волоча ноги, и вернулась спустя несколько минут вместе с бароном, который поддерживал ее.
Они сели около кровати, и Жанна сразу же заговорила. Потихоньку, слабым голосом, она с полной ясностью описала все: странный характер Жюльена, его грубость, скаредность и, наконец, его измену.
Когда она кончила, барону было ясно, что она не бредит, но он сам не знал, что думать, что решить, что отвечать.
Он нежно взял ее за руку, как в детстве, когда убаюкивал ее сказками.
— Послушай, дорогая, надо действовать осторожно. Не будем торопиться, постарайся терпеть мужа до тех пор, пока мы примем решение… Обещаешь?
— Постараюсь, но только я здесь не останусь жить, когда буду здоровая — прошептала она.
И еще тише спросила:
— А где теперь Розали?
— Ты ее больше не увидишь, — ответил барон.
Но она настаивала:
— Я хочу знать, где она?
Он принужден
Выйдя от больной, барон, возмущенный, уязвленный в своих отцовских чувствах, отправился к Жюльену и начал напрямик:
— Сударь, я пришел спросить у вас отчета о вашем поведении в отношении моей дочери. Вы изменили ей с ее горничной, что недостойно вдвойне.
Но Жюльен разыграл невинность, с жаром отрицал все, клялся, божился. Да и какие они могли предъявить доказательства? Ведь Жанна была невменяема, недаром она только что перенесла воспаление мозга и в приступе беспамятства, в самом начале болезни, среди ночи бросилась бежать по снегу. И как раз во время этого приступа, когда она бегала полуголой по дому, она якобы видела в постели мужа свою горничную!
Он возвышал голос, он грозил судом, страстно возмущался. И барон смешался, стал оправдываться, попросил прощения и протянул свою благородную руку, которую Жюльен отказался пожать.
Когда Жанна узнала ответ «мужа, она не рассердилась и только сказала:
— Он лжет, папа, но мы в конце концов заставим его сознаться.
В течение двух дней она была молчалива и сосредоточенно размышляла.
На третье утро она пожелала видеть Розали. Барон отказался позвать горничную наверх, заявив, что ее тут больше нет. Жанна ничего не хотела слышать, она твердила:
— Тогда пусть пойдут к ней на дом и приведут ее.
Она уже начала раздражаться, когда появился доктор. Ему рассказали все, чтобы он рассудил, как быть. Но Жанна вдруг расплакалась, страшно разволновалась и почти кричала:
— Я хочу видеть Розали! Слышите, хочу!
Тут доктор взял ее за руку и сказал ей вполголоса:
— Сударыня, успокойтесь, всякое волнение для вас опасно: ведь вы беременны.
Она оцепенела, точно громом пораженная; и сразу же ей почудилось, будто что-то шевелится в ней. Она не проронила больше ни слова, не слушала даже, что говорят вокруг, и думала о своем. Всю ночь она не сомкнула глаз, ей не давала спать странная и новая мысль, что вот тут, внутри, у нее под сердцем живет ребенок; ей было грустно и жалко, что он — сын Жюльена; ее тревожило, пугало, что он может быть похож на отца.
Рано утром она позвала барона.
— Папенька, я приняла твердое решение; мне нужно все знать, теперь особенно; понимаешь — нужно, а ты знаешь, мне нельзя перечить в моем теперешнем положении. Так вот слушай. Ты пойдешь за господином кюре. Он мне необходим, чтобы Розали говорила правду. Как только он придет, ты велишь ей подняться сюда и сам будешь тут вместе с маменькой. Но, главное, постарайся, чтобы Жюльен ни о чем не догадался.
Час спустя явился священник, он еще разжирел и пыхтел не меньше маменьки. Когда он уселся возле кровати в кресло, живот отвис у него между раздвинутых ног; начал он с шуток, по привычке утирая лоб клетчатым платком: