7000 километров по Африке
Шрифт:
Часа через три после происшествия мы добрались до конечного пункта на нашем сплаве и обратный путь, до базового лагеря, проделали на катерах. Пустые каноэ шли за нами по Замбези на привязи. Паша попросил рейнджера показать то место, где они перевернулись. Катер замедлил ход, и мы стали подходить к злополучному берегу. Внезапно, на наших глазах, два толстенных пятиметровых крокодила стремительным прыжком бросились из-под кустов невысокого песчаного обрыва в реку и исчезли.
Рейнджер и матрос катера стали что-то возбужденно обсуждать между собой и затем сообщили нам следующее. В этом месте местные жители уже давно замечали лежбище крокодилов. По всей вероятности, каноэ номер тринадцать спугнуло это семейство, а затем то ли просто напоролось на спину одного из них, то ли подверглось ответному нападению.
В свою очередь Брендон сообщил, что за три года, которые он водит экспедиции по данному маршруту, было три трагедии по вине крокодилов. Об утащенном в воду итальянце я уже вам рассказывал, а в позапрошлом году, во время сплава, сравнительно небольшой крокодил
Напомню вам, что крокодилы относятся к самым древним животным, их родословная насчитывает 180 млн. лет. Они же являются и самыми крупными среди пресмыкающихся, достигая в длину более семи метров и имея окружность брюха до четырех метров. Да и в долгожители их не грех будет записать, не живут эти монстры более ста лет. Монстры — слово подходящее во всем. Тело их покрыто костной чешуей, образующей длинные ряды щитков-пирамидок. На хвосте эти щитки довольно высоко выдаются вверх, образуя некое подобие пилы. Сам хвост сплющен вертикально, а движется в горизонтальной плоскости и при этом обладает страшной силой. Короткие мускулистые лапы заканчиваются пальцами, соединенными между собой перепонками. Ноздри и уши при погружении в воду закрываются специальными клапанами. Зрачки глаз — овальные, черные, а вот радужки — ярко-лимонного цвета. Длинные остроконечные узкие морды крокодилов заканчиваются мощными челюстями. На нижней из них с каждой стороны имеется по большому зубу. Когда пасть закрывается, эти зубы входят в специальные ямки на верхней челюсти, удерживая жертву мертвым захватом. Хотя обжорами их назвать нельзя. Едят они редко, ведут малоподвижный образ жизни, предпочитая часами неподвижно лежать на берегах водоемов.
Каждый самец владеет собственным участком берега водоема протяженностью до ста метров, откуда любой другой — изгоняется. Свой участок они охраняют путем патрулирования вдоль берега, от границы до границы, и с нарушителями могут происходить кровопролитные бои. Ведь, у кого участок лучше, того самка и выбирает в партнеры, то есть полная аналогия с людьми.
Лежащий на берегу крокодил, завидев человека или крупное животное, убегает в воду, демонстрируя при этом несколько способов перемещения по суше. Они могут скользить с откосов на животе, растопырив лапы; а могут на них переступать, приподняв тело над землей; могут и переходить в галоп, причем бегут при этом не по прямой, а зигзагами. Но вообще-то крокодилы передвигаются по суше не быстро, а поворачиваются — вообще медленно. Поэтому на земле они не очень опасны: если к ним близко не подходить, то и не тронут. Почти весь день крокодилы проводят на берегу, греясь на солнышке. Когда же, в полдень, бывает уж совсем жарко, они широко разевают пасть и так надолго застывают. Дело в том, что у кроко нет потовых желез и свою температуру тела (25,6 °C) они регулируют путем испарения влаги через слизистую пасти. Но лежащий неподвижно на берегу в течение нескольких часов крокодил на самом деле не спит и всегда готов к охоте. В данный момент его главное оружие — это хвост. Он чрезвычайно подвижен и силен, да так, что ударом может убить крупное животное или человека. Изогнувшись тетивой, хвост бьет настолько точно, что жертва летит прямо в пасть чудовища. И все же на суше крокодил предпочитает избегать поединков с другими хищниками. А вот если он не уходит при виде серьезного противника, значит это не он, а она, то есть самка — охраняющая закопанные в землю яйца.
Крокодилихи роют гнезда передними лапами в песке, на расстоянии пяти — десяти метров от берега. На глубину от двадцати до пятидесяти сантиметров они откладывают до трех десятков яиц, величиной с гусиное, засыпают их песком и закрывают сверху слоем травы. Инкубация продолжается от одиннадцати до тринадцати недель, и все это время самка бдительно охраняет гнездо от многочисленных любителей полакомится яичницей. Незадолго до срока проклевывания из яиц начинает раздаваться громкое «квакание». Услышав его, самка разрывает песок и помогает крокодильчикам выбраться на свет Божий. Малыши, длиной до двадцати — тридцати сантиметров каждый, имеют при себе пятисантиметровые желточные мешки. В них содержится запас еды на несколько первых месяцев жизни. Мамаша, почти как утка, пасет крокодильчиков до двух-трех- недельного возраста, а затем объединяет их с молодняком других самок, в отдельных от взрослых бухточках водоема. Малыши сами подкармливаются там улитками, жуками и кузнечиками, а позднее учатся охотится на лягушек, жаб, мелких грызунов и птиц. Первые семь лет они растут очень быстро, но долго прячутся от взрослых родственников, склонных к канибаллизму, пока полностью не освоятся в воде. Там они, как и взрослые особи, могут плавать очень быстро, как рыбы, производя волнообразные движения телом и хвостом и прижимая лапы к бокам. Молодые крокодилы могут находится под водой до сорока минут, а взрослые спокойно лежат на дне более одного часа. В их желудках, кстати, находят много камней, которые, по-видимому, служат необходимым балластом.
Ночь крокодилы, как правило, проводят в воде и тогда же активно охотятся. Едят они все подряд, но, как и у всех пресмыкающихся, процесс пищеварения у них медленный, поэтому им не требуется такого большого количества пищи, как теплокровным. Больше всего крокодилы любят мясо, при этом не брезгуя и трупами, плывущими по реке. У них нет клыков, чтобы разрывать добычу, неспособны они и тщательно пережевывать пищу. Поэтому эти хищники утаскивают жертву в воду, прячут ее под корягу или в прибрежные норы и едят уже полуразложившийся труп через несколько дней. Крокодил подплывает к нему, головой против течения, вцепляется в тело зубами и начинает, как штопор, вертеться вокруг своей оси, как бы откручивая кусок мяса. Сделав до двух десятков оборотов, он наконец отрывает часть трупа и, высунув голову из воды, заглатывает его. Друг у друга добычу они, как правило, не отнимают, а, найдя утонувшего «ничейного» животного, пируют сообща. В желудках у них находят, как у акул, всякую всячину: палки, бутылки и банки из-под пива, фотоаппараты и часы. Угрожая соседям, крокодилы широко раскрывают пасть и издают громкий протяжный рев, напоминающий мычание большого страшного быка, но иногда могут и квакать, как жабы.
От размышлений о крокодилах меня отвлек Паша. Он демонстрировал соседям по катеру ссадины на ноге, оставшейся без обуви, и свой небольшой перочинный ножичек, говоря, что в случае нападения всадил бы его крокодилу в глаз. После психологического шока всегда наступает эйфория, и все мы теперь возбужденно шутили. В чем-то он и прав: мозг у крокодила необычайно мал, и убить его можно только пулей в глаз.
Тем временем наши катера подошли к базовому лагерю. Путешествие на каноэ по реке Замбези — закончилось. За два дня мы прошли на веслах почти сотню километров и, несмотря на все старания некоторых наших товарищей, остались живы. Остается только надеяться, что мужики, проплавав так долго в реке, не подцепили шистоматоз или какую-нибудь другую заразу. Снова разбили палатки, разгрузили каноэ и приготовили ужин. Но первым делом, конечно, достали из резерва спирт и выпили за несостоявшихся утопленников и сытых крокодилов. Паша произнес в видеокамеру речь, в которой благодарил Бога за свое спасение, а меня за то, что сумел заснять все происшедшее на фото и видео. Ведь без объективных доказательств никто и никогда не поверил бы в рассказ о том, как два русских полковника, в сердце Африки, на великой реке Замбези, чуть было не накормили своими телами голодающих хищников…
Володя развешивал по веткам для просушки содержимое своего кошелька («жалкие замбийские квачи»), Паша требовал от иностранцев пива за согласие сфотографироваться с героем, а мы с Юриком, сидя у костра на берегу, пели «Подмосковные вечера» и «Варяга».
Юрик не уставал упрекать меня в том, что, как командир каноэ, я поступил неправильно, не присоединившись к спасательным работам на воде. Пришлось объяснять начинающему экстремальщику некоторые особые законы этого жанра. Первое и главное требование в таких ситуациях — это дисциплина и профессионализм. Я рассказал о случае, который произошел с нами на трассе гималайско-тибетского пути на горе Кайлас. Наш аналогичный нынешнему трак, натруженно ревя мотором, полз по узкой горной дороге, ведущей к перевалу, в плотной многокилометровой колонне большегрузных грузовиков и военной техники. Три дня мы проторчали в горах, ожидая, пока спадет туман, и вот теперь сотни автомашин нескончаемой колонной полезли в гору, одна за одной. Скорость движения не превышала двух-трех километров в час, и водитель предупредил нас, что по законам горной трассы ни одна из машин не имеет права ни на минуту останавливаться. Попытка тронуться с места на узкой, мокрой и глинистой полоске над пропастью приведет к катастрофе не одну машину. Поэтому, объяснил он, кто захочет помочиться, должен выйти из машины (а двери были постоянно открыты, на всякий случай), забежать вперед и, быстро сделав свое дело на краешке обочины, успеть вернуться обратно. В группе у нас был отличный парень — Володя из Днепропетровска. Парень замечательный во всех отношениях, но «не обстрелянный» экстремальными маршрутами. Он очень стеснялся и потому, выскочив из машины по нужде, побежал назад, ища камень, за который можно присесть. На его беду на трассе что-то произошло: машины неожиданно пошли быстрее, и поворот, где он выпрыгнул, быстро скрылся из глаз. На нашу просьбу притормозить, водитель лишь развел руками, и в машине повисла гнетущая тишина…
Примерно через час мы выбрались на перевал и решили задержаться, чтобы радировать вниз о случившемся. Это оказалось непростым делом, и мы проторчали на площадке у перевального поста около трех часов… И Володя туда пришел. Полуголый, обливающийся потом, с изодранными в кровь руками и ногами и почти безумными глазами. Молча выпив стакан водки, он проспал всю дорогу до плато, и лишь через сутки рассказал нам подробности.
Когда Володя осознал, что нашу машину ему не догнать, он стал пытаться проголосовать на любую попутную. Но ни один из грузовиков не остановился. То ли шоферы не знали английского языка, то ли увеличившаяся скорость общего движения помешала, только никто его не подобрал. Промучившись около получаса, он пошел напрямик по горам. Володя не был альпинистом, просто имел хорошую физическую форму и очень хотел жить…
Рассказал я и о неписаном правиле тех же альпинистов, услышанном мною из первых уст в Цейском ущелье Кавказа. Каждая связка, объяснили мне, отвечает в горах только за себя. Движение вверх к вершине, к которому кто-то готовился год, а кто-то и целую жизнь, не должно прекращаться из-за того, что кто-то оказался слаб или допустил непростительную в горах ошибку. Пусть на помощь к нему приходят спасатели, люди, подготовленные для этого профессионально; наш долг — лишь сообщить вниз о случившемся.