Бедность не порок
Шрифт:
Гордей Карпыч. Нет, ты вот что скажи: все у меня в порядке? В другом месте за столом-то прислуживает молодец в поддевке либо девка, а у меня фициянт в нитяных перчатках. Этот фициянт, он ученый, из Москвы, он все порядки знает: где кому сесть, что делать. А у других что! Соберутся в одну комнату, усядутся в кружок, песни запоют мужицкие. Оно, конечно, и весело, да я считаю так, что это низко, никакого тону нет. Да и пьют-то что, по необразованию своему! Наливки там, вишневки разные… а и не понимают они того, что на это есть шампанское!
Коршунов. Неужто всякую?
Гордей Карпыч. Всякую. Сколько б хватило моего капиталу, а уж себя б не уронил. Ты, Любовь, у меня смотри, веди себя аккуратно, а то жених-то, ведь он московский, пожалуй, осудит. Ты, чай, и ходить-то не умеешь, и говорить-то не понимаешь, где что следует.
Любовь Гордеевна. Я, тятенька, говорю что чувствую; я в пансионе не училась.
Входит официант и подает вино Коршунову и Гордею Карпычу; ставит бутылки на стол и уходит.
Гордей Карпыч. Так-то, зятюшка! Вот и пусть их знают, каков Гордей Карпыч Торцов!
Входит Егорушка.
Егорушка. Дяденька, Гордей Карпыч, пожалуйте сюда-с.
Гордей Карпыч. Что тебе?
Егорушка. Пожалуйте: история вышла-с. (Смеется.)
Гордей Карпыч(подходя). Что там?
Егорушка. Да дяденька, Любим Карпыч, вошли.
Гордей Карпыч. Зачем пускали?
Егорушка. Им, должно быть, в голову вступило, никак не удержим. (Хохочет.)
Гордей Карпыч. Что же он делает?
Егорушка. Гостей разгоняет-с. (Хохочет.) Вы, говорит, рады чужой хлеб есть… Я, говорит, тоже хозяин… я, говорит… (Хохочет.)
Гордей Карпыч. Тсс… Снял он мою голову! (Уходит с Егорушкой.)
Коршунов. Что это там у них?
Любовь Гордеевна. Не знаю. Должно быть, дяденька что-нибудь… На него иногда находит.
Входят: Пелагея Егоровна, Разлюляев, Маша и Лиза.
Любовь Гордеевна, Пелагея Егоровна, Коршунов, Разлюляев, Маша и Лиза.
Пелагея Егоровна (в дверях). Где братец-то?… Где Любим Карпыч-то? Что он наделал – беда!
Любовь Гордеевна. Его здесь нет, маменька.
Пелагея Егоровна уходит.
Разлюляев. Вот так раз! Славные штучки Любим Карпыч отмачивает! ха… ха… ха!… Такие пули отливает, что только люли!
Лиза. Совсем не смешно, одно невежество!
Маша. Я просто не знала, куда деваться от стыда. (Садятся на диван.)
Входит Любим Карпыч.
Те же и Любим Карпыч.
Лиза. Ах, Боже мой, опять!
Маша. Это ужасно!
Разлюляев. Ха, ха, ха!…
Любим Карпыч. Гур, гур, гур… будь, буль, буль!… С пальцем девять, с огурцом пятнадцать!… Приятелю! (Протягивает руку Коршунову.) Наше вам-с!… Тысячу лет со днем не видались! Как поживаете?
Коршунов. А, это ты, Любим?
Любим Карпыч (загораживая лицо руками). Я не я, и лошадь не моя, и я не извозчик.
Коршунов. Я тебя, братец, помню: ты по городу ходил, по копеечке сбирал.
Любим Карпыч. Ты помнишь, как я по копеечке сбирал; а помнишь ли ты, как мы с тобой погуливали, осенние темные ночи просиживали, из трактира в погребок перепархивали? А не знаешь ли ты, кто меня разорил, с сумой по миру пустил?
Коршунов. А ты сам чего зевал? Ведь тебя за ворот не тянули, любезный. Сам виноват.
Любим Карпыч. Я-то дурак, да ведь и тебе не велика честь! Ты меня так возвеличил, в такое звание возвел, что вот я ничего не украл, а людям в глаза глядеть советно!
Коршунов. Ты все такой же шутник! (Обращаясь к Любови Гордеевне.) Весельчак дядюшка-то у вас. Видно уж, по старому знакомству, дать ему целковенькой.
Любим Карпыч. Тсс… Тут не целковым пахнет! Отдай старый долг, а за племянницу миллион триста тысяч!… Дешевле не отдам.
Коршунов(смеется). Уступки не будет?
Любим Карпыч. Ни копейки!
Разлюляев. Ай да Любим Карпыч! Меньше и не бери.
Входит Гордей Карпыч.
Те же и Гордей Карпыч.
Гордей Карпыч. А, ты здесь! Что ты со мной делаешь? Вон сейчас!
Коршунов. Погоди, Гордей Карпыч, не гони, что его гнать! Пусть поломается, пошутит. Хе, хе, хе…
Любим Карпыч. Это брат шутит-то, что за тебя дочь отдает, а я сшучу с тобой такую шутку, что будет тебе не по желудку!