Час совы
Шрифт:
— Ты в этом убеждён?
— Не менее, чем ты. Ты же сам наблюдал концы цивилизаций, основанных на безудержной, так называемой, рыночной экономике. Здесь спектр весьма широк: от ядерной зимы до кризиса сверхпотребления или экологической катастрофы. Что может остановить группы людей, для которых прибыль, сверхприбыль и наращивание этой сверхприбыли заслоняют всё, становятся смыслом существования? Законы? Да они сами устанавливают эти законы и с помощью этих законов задавят тех, кто попробует ограничить их амбиции, удержать их в единых рамках. Все эти разговоры о «правовом обществе», о « верховенстве закона» — красивая сказочка для обывателей. Эту сказочку за хорошие деньги рассказывает им на все лады «независимая пресса». Демократия в том виде, в котором она у вас существует, неважно в какие одежды она рядится, это издевательство над самим этим понятием. Демократия — власть народа. Сколько стоит избирательная кампания? Так какой же представитель народа сможет выложить такие деньжищи? И ваш коммунизм недалеко ушел от этого. Тех же щей, да пожиже влей. Как там западная пресса обзывала вас? Тоталитарное общество? Ха! А чем отличается рыночное общество от коммунистического в этом плане? Да ничем! Здесь прекрасно работает политика двойных стандартов. Но
Что-то Меф увлёкся. Начал с одного, переключился на другое, а сейчас говорит о третьем. И не пойму, куда он клонит? Попробую копнуть:
— Так ты считаешь, что спасение цивилизации в диктатуре. Давай уж, говори до конца. Какая именно диктатура тебе больше нравится? Может быть, фашистская?
Меф замолкает и странно сморит на меня, словно удивляясь, как я до этого додумался?
— Возможно, что и фашистская, — неожиданно спокойно говорит он, — А возможно, и любая другая форма диктатуры: теократия, диктатура пролетариата, абсолютная монархия, что угодно. Любая форма диктатуры, только не демократия. Демократия, это всегда говорильня, и за этими парламентскими словоблудиями всегда можно заговорить ценную идею и протолкнуть то, что выгодно той или иной группировке. Да здесь ещё и «свободная пресса», извечная спутница демократии. Нет, Андрей, коренные преобразования возможны только при диктатуре. Демократия не способна даже саму себя поддержать, не говоря уж о поддержании цивилизации. Вот, представь на минуту, что Человечество начало неотвратимо вырождаться. Столетие, другое, и общество будет на девяносто пять процентов состоять из кретинов или из уродов. Что делать? Предлагается вариант: подбор доноров и выращивание зародышей в искусственной среде. Но при этом надо на все сто застраховаться от случайностей, то есть свести на нет естественный способ размножения. Как это сделать? Ответ прост: половая жизнь должна быть объявлена вне закона. Как ты думаешь, демократически избранное правительство сможет когда-нибудь и при каких-либо условиях принять такой закон и проконтролировать его исполнение?
Мне, не взирая на всю трагичность описанной ситуации, становится смешно:
— А ты полагаешь, что диктатура сможет добиться исполнения такого закона? Да едва его обнародуют, как она будет сметена всеобщим восстанием!
— Вот тут ты ошибаешься. Да диктатура потому и диктатура, что ей глубоко плевать на мнение тех или иных слоёв общества. А для достижения поставленных целей она не остановится ни перед чем. Ни перед массовым применением смертной казни, ни, как в приведённом примере, перед массовой кастрацией. А для устрашения всё это можно будет проделывать публично. И будь уверен, если диктатура стоит на ногах твёрдо, она своего добьётся! Но сама по себе диктатура не является самоцелью. Это — только средство.
— Средство для чего?
Меф смотрит на меня, хитро улыбаясь:
— Вот мы и пришли к самому главному. По законам жанра я сейчас должен был бы оставить тебя поразмышлять над этим вопросом, но у меня нет времени на такие эксперименты. Поэтому, я сразу дам тебе ответ. Цель должна быть одна и она проста, как закон Ома. Отказ от технического прогресса. Не делай такие страшные глаза и не считай меня идиотом. Я сказал не «научно-технического», я сказал «технического» прогресса. Это существенная разница. Научный прогресс способствует тому, что человек познаёт строение атомного ядра. Научно-технический тут же догадывается о том, что эти ядра у некоторых элементов можно относительно легко расщепить, а из некоторых других синтезировать третьи ядра. А технический прогресс тут же реализует эти идеи в ядерную и термоядерную бомбы. Научный прогресс вопит в ужасе: «Побойтесь Бога! Да разве ради этого мы работали?» Тогда научно-технический прогресс предлагает использовать внутриядерную энергию для преобразования её в электрическую. Но и тут технический прогресс говорит своё веское слово. Строят атомные электростанции, которые используют мизерную составляющую часть энергии атомного ядра, тепловую. Да и ту только на пятнадцать-двадцать процентов, а всё остальное летит в трубу. Это при всём при том, что благодаря интенсивной деятельности цивилизации, построенной по техническому образцу, Земля уже перегрелась сверх всяких мыслимых пределов… Я вижу, у тебя есть возражения?
Меф прикрывает глаза и, слегка улыбаясь, ждёт моей реакции. А у меня в голове не укладываются его слова. Как его понимать?
— Я правильно тебя понял? Ты сказал: отказ от технического прогресса?
— Повторить? — Меф открывает глаза и в упор смотрит на меня.
— Не надо повторять. Те факты, которые ты привёл, довольно убедительны. Но попробуй, объясни мне, как может существовать и развиваться цивилизация без технического прогресса?
Глаза Мефа сморят на меня с иронией. В них ясно читается мысль: видел я кретинов, но такого вижу впервые.
— Вот видишь, ты даже не можешь представить себе такую возможность. А ведь вы очень хорошо изучили несколько цивилизаций биологического характера. Ваши агенты даже работали там. Правда, эти цивилизации отказываются сотрудничать с вами. Как ты думаешь, почему?
Не дожидаясь ответа (долго же пришлось бы ему ждать), он отвечает сам:
— А зачем вы им нужны? Чем вы можете им помочь, чему научить? Да вам самим у них учиться надо! Все технические цивилизации, которые вы поддерживаете, напоминают инвалида, которому все жизненно-важные органы, начиная с конечностей, кончая сердцем и органами чувств, заменили протезами. Причем, львиная доля энергии у вас уходит на совершенствование этих протезов. А о главном, о человеке, вы забываете. Каково ему жить с этими протезами?
— Я бы не сказал, что слишком плохо. По крайней мере, до сих пор никто не жаловался.
— Это потому, что им не с чем сравнивать. Но вы-то сравнить можете! Но почему-то не хотите. Человек неотвратимо вырождается. Он уже не венец Природы, а раб технических протезов. Вы отрываете человека от его естественного единства с Природой, а над самой Природой, своей матерью, грубо надругаетесь. И она жестоко мстит вам. Сколько новых форм злокачественных заболеваний обнаружено в твоём только Мире за последние десятилетия? А как помолодела эта страшная болезнь! А вспомни СПИД! А вспомни, какие страшные эпидемии время от времени разражаются в благополучных, высокоразвитых в техническом отношении, цивилизациях.
— Мефи, ты загибаешь. Биологический предел жизни человека, как вида, не превышает двухсот сорока лет.
— Кто тебе это сказал? Это относится только к техническим цивилизациям, где в самых высокоразвитых не смогли продлить жизнь более чем до ста восьмидесяти. Вспомни, какие усилия потребовались на расшифровку человеческого генома. Расшифровали, и что? Начали создавать новейшие и эффективнейшие лекарственные препараты, новые методики лечения и так далее. А в биоцивилизациях геном расшифровали давным-давно и сразу ухватили суть. А суть в том, что микроскопические, бесконечно-малые, не затрагивающие сути человеческой, воздействия на геном подарили им почти тысячелетие полноценной, активной жизни. С самого начала своего развития они, встав на путь единения с Природой, начали развивать скрытые потенциальные возможности человека. Им не нужен транспорт, к их услугам телекинез и телепортация. Им не нужны электростанции, они умеют напрямую высвобождать энергию, скрытую в веществе, и используют её не в примитивных формах тепловой или электрической… Да мало ли что они ещё умеют! Присмотрись к ним сам повнимательнее на досуге. Между прочим, тот Мир, где ты закрывал наш переход на Желтом Болоте, был буквально в двух шагах от поворота на биологический путь развития. Там даже были личности, которые могли возглавить это движение и повести за собой других. Я имею в виду Нагил. Они от природы наделены многими ценными качествами и усиленно развивают их в себе и в своих потомках. Но нужен был побуждающий толчок, хороший повод для того, чтобы Нагилы взялись за дело. То есть, нужна была критическая ситуация. Мы замыслили населить этот Мир враждебной для человека нежитью. Тогда Нагилы, объединившись, возглавили бы войну людей с нею. А там мы бы подсказали им, как надо действовать дальше. Но опять вмешался ты и перетянул Нагил на свою сторону.
— Стоп, Мефи! Ты должен признать, что у меня и в мыслях такого не было, когда я там впервые оказался. Эва сама попросила у меня помощи, и я долго колебался, прежде чем согласился. Это слишком выходило за рамки моего задания. Но сейчас речь о другом. Я согласен с тобой, что биологический путь развития цивилизации, это — благо. И возможно, что именно в этой форме цивилизации наиболее ярко воплощаются чаяния и представления людей о счастье. Хотя, я что-то плохо представляю себе Мир, где счастливы все, без исключения, и счастливы одинаково. Это, скорее, древняя легенда о рае. А в реальной жизни такой рай может быть только в палате психбольницы с безнадёжными идиотами… Ты хочешь возразить? Подожди, оставим возражения и этот спор о счастье на потом. Как-то странно звучит наш философский спор на эту тему здесь, в средневековом застенке, где ещё час назад позвякивали пыточные инструменты. Давай, ближе к делу. Пусть в жизнь той Фазы, где существуют сэр Хэнк, Урган, Нагилы Эва и Яла, мы вмешались неосмотрительно и тем самым навредили ей. Я готов это признать. Но вы своими вмешательствами в дела других Фаз разве не вредите им? Эта катастрофа на химическом заводе, эта ядерная бомбардировка Берлина, эти гигантские захоронения токсичных и радиоактивных отходов в центре Англии. Я уже не говорю о том, что вы творите в моей Фазе. Зачем всё это? Ты скажешь, что всё это для того, чтобы показать Человечеству пагубность технического пути развития. Мефи, я готов признать, что цель ваша благая, но средства… Извини, ваши средства я принять не могу и, пока имею возможность, буду противостоять вам всегда, когда вы замыслите подобное вмешательство.
— Так ты считаешь, что цель не всегда оправдывает средства. Смотря, какая цель…
— И смотря, какие средства!
— Для достижения великой цели хороши любые средства! — жестко парирует Меф и с хрустом откусывает большой кусок яблока.
Пока он его смачно прожевывает, я пытаюсь уяснить: кто сидит передо мной? На фанатика он не похож. Это убеждённый и уверенный в своих убеждениях человек. Такой противник вдвойне опасен.
— Что ж, Мефи, вот тебе и casus belli [1] . А ты ещё удивлялся, почему мы воюем с вами. Какая ещё может быть реакция на подобные методы работы? Вы непрошеными вторгаетесь в жизнь Фаз, обосновываетесь там как у себя дома, действуете годами. Вы организуете там прямые переходы, невзирая на пагубные последствия этих действий в виде спонтанных, непредсказуемых переходов. Да, да! Не делай вид, что тебе это неизвестно. Не даром де Ривак не пошел за мной в такой переход. Он знал, что выбраться оттуда — один шанс на тысячу. По прямым переходам вы тащите в средневековье автоматы, лазеры и ещё Время знает что; вот, блокиратор этот. Вы как пауки плетёте паутину своих заговоров и планируете катастрофы одна страшнее другой. Так какое же к вам может быть отношение? Чего вы в праве ожидать? Естественно, только противодействия этой вашей, с позволения сказать, деятельности.
1
Повод к войне (лат.)