Чума питонов
Шрифт:
Он без особого интереса посмотрел на Чандлера.
– Как тебя зовут? – просипел он. У него был тяжелый неисправимый акцент, как у русского дипломата. Чандлер сразу узнал этот голос – он часто слышал его из своих уст.
Затем, сипя и задыхаясь, толстяк сказал, что его зовут Коицка. Если у него и было другое имя, он не удосужился сообщить его Чандлеру. Употребляя минимальное количество слов, он приказал Чандлеру сесть и не двигаться.
Коицка покосился на книгу Халиля Джебрана. Он не взглянул на Чандлера, но тот неожиданно для себя встал, подал книгу Коицке и вернулся
Внизу хлопнула дверь, и вскоре в комнату вошла женщина, высокая, темноволосая и не очень молодая.
Чандлер, пораженный ее красотой, был уверен, что видел ее, но никак не мог вспомнить где. Она носила такой же венец, как у толстяка, частично скрытый сложной прической. Женщина сразу перешла к делу:
– Чандлер, не так ли? Прекрасно, любовь моя, мы только хотим знать, что это такое. – Она показала на книгу.
Облегчение, словно боль, пронзило Чандлера. Так вот почему он оказался здесь! Кем бы ни были эти люди, даже управляя чужими мозгами, они не чувствовали полной уверенности в своих силах. Жалкий, безумный Орфализ вызывал у них раздражение: конечно, он не представлял собой прямой угрозы, но создавал некоторые неудобства и потому требовал изучения. Поскольку Чандлер остался в живых, они не пожалели своего божественного времени и переправили его за четыре тысячи миль, чтобы он мог принести им книгу и удовлетворить их любопытство.
Чандлер без колебаний рассказал им все об обитателях Орфализа. Он был совершенно уверен, что скрывать уже нечего. Он не имел никаких обязательств перед мертвыми; к тому же они на собственном примере показали, что их метод защиты с помощью боли вызывает лишь раздражение захватчиков и не может использоваться доя борьбы с ними.
Чандлеру хватило пяти минут, чтобы рассказать все о Гае, Мэгги и других несчастных обитателях старого дома в горах.
Коицка почти ничего не говорил. Вопросы задавала женщина, она же была и переводчиком, когда толстяку не хватало знаний английского языка. С механическим упорством она продолжала задавать вопросы, пока Коицка не сделал нетерпеливый жест, означавший, что с него довольно.
Тогда она улыбнулась Чандлеру и сказала:
– Спасибо, любовь моя. Мы, кажется, где-то виделись?
– Не знаю. Но мне тоже так кажется.
– О, меня видели все. И довольно часто. Ну да ладно, неважно. Счастливо, любовь моя. Будь любезен с Коицкой – возможно, он окажет тебе ответную любезность. – И она вышла.
Коицка некоторое время неподвижно лежал на своей кушетке, почесывая тяжелый нос толстым пальцем.
– Так, – сказал он наконец. – А теперь вопрос, что делать с тобой? Готовить ты, наверно, не умеешь, а?
С неожиданной ясностью Чандлер понял, что сейчас решается вопрос о его жизни.
– Готовить? Боюсь, что не нет – то есть, я могу варить яйца, – пробормотал он.
– Так, – проворчал Коицка. – Хорошо. Нам нужно два-три доктора, но я думаю, ты не подойдешь.
– Вы имеете в виду медицинского доктора? – тупо переспросил Чандлер.
– Да, konyechno. А ты думал
– Я не доктор, – осторожно ответил Чандлер. – Я инженер-электрик. То есть, был им.
– Был?
– У меня долго не было практики. За последние два года спрос на инженеров упал.
– Так. – Коицка, по-видимому, размышлял. – Ладно, – сказал он. – Может быть… да, может быть у нас будет для тебя работа. Спускайся и… нет, подожди. – Толстяк закрыл глаза, Чандлер почувствовал себя захваченным и направился вниз, в помещение, которое раньше, вероятно, служило гаражом, а теперь превратилось в превосходную радиомастерскую.
Чандлер подошел к одному из верстаков. Его собственный голос заговорил с ним:
– Тут у нас где-то – да, вот схемы генератора прямоугольных сигналов. Ты знаешь, что это? Напиши.
Почувствовав себя свободным, Чандлер взял карандаш и написал в блокноте, лежавшем перед ним: «Да».
– Хорошо. Тогда сделаешь мне его. У меня уже есть один, но я хочу другой. Ты будешь делать это в городе, не здесь. Отправляйся в Trun'er, там тебе скажут, где ты можешь работать, где возьмешь детали и все остальное. Через два дня приезжай сюда опять. Я буду смотреть твою работу.
Взяв толстую пачку схем, Чандлер почувствовал, как его тело покинуло здание и направилось к маленькой машине. Собеседование закончилось.
Чандлер не знал, сможет ли найти обратный путь в Гонолулу, но эта проблема отошла на задний план, когда он обнаружил, что не может завести машину. Конечно, его руки уже заводили ее, но все произошло очень быстро; к тому же на ключе от зажигания имелись надписи только на французском, которого он не знал. Методом проб и ошибок ему удалось найти правильную комбинацию и завести мотор. Потом он осторожно поехал вдоль периметра стоянки, пока не нашел выездной путь.
Было около полуночи, на небе сияли звезды, всходила луна. Потом он с запозданием вспомнил, что не должен был видеть звезды. Над дорогой, по которой он приехал, нависали густые кроны цветущих деревьев.
Через несколько минут он понял, что окончательно заблудился. Чандлер остановил машину, с чувством выругался, вышел из машины и огляделся.
Но увидел не много. На дороге не было никаких знаков и указателей. Он пожал плечами и стал рыться в кабине в поисках какой-нибудь карты; карты не оказалось, зато он нашел полупустую пачку сигарет. Он прибавил ее к своему запасу, закурил и расслабился.
Чандлер чувствовал себя точно так же, как в тот день, когда получил первую работу.
Удивительно, размышлял он, один лишь намек на возможность получить нечто вроде законного места в этом сумасшедшем мире успокоил его издерганные нервы. Он курил, облокотившись на крышу маленького «рено» и наслаждался чудесной ночью. На небе сияли Вега и Денеб; ему казалось совершенно неважным, что он видел эти звезды последний раз двадцать четыре часа назад, вскоре после того, как стал свидетелем убийства двух десятков невинных людей, – да и сам он тогда считал, что его песенка спета.