Дебаты под Martini
Шрифт:
А в пятидесятые – до ее приезда в Нью-Йорк, до появления у нее друзей, которых звали Нэн, Мика, Джером, Чесси, Эсти, Слим, Роки и Пано, – она была провинциальной домохозяйкой в Коннектикуте и заботливой мамочкой.
– Элегантные деревенские костюмы, наверное, от Лорда и Тейлора. Но по ночам я всегда выпускала на волю распутницу, таившуюся в моей душе.
Кто учил ее понимать моду?
– Я сама. Думаю, я всегда хорошо знала свой стиль. Имей в виду, – добавила она со значением, – было много ошибок.
Теперь мать не приходилось уговаривать. Ей нравились истории, в которых она выглядела смешной.
– Примерно четыре года назад. Это было платье от Блэсса, с австрийскими
Билл Блэсс был первым кутюрье, к которому я отнеслась серьезно, – продолжала мать. – Я обожала его. Меня очаровал – как ты это называешь? – классический американский взгляд с некоторой пикантностью. Может быть, «пикантность» не совсем подходящее слово. У него всегда есть небрежность, но она не переходит в неряшливость. Ты видел последние вещи Шанель? Ну вот, пожалуйста. А Билл – классический американский дизайнер. Он никогда не теряет вкуса. Я имела в виду не «пикантность», я хотела сказать «характерность». И к ней немного… если он одевает тебя строго, то в костюме всегда есть что-то, что лишает его мрачности. А его вечерние платья очень романтичны.
Родители матери были из Канады. Бабушка родилась в Виннипеге, провинция Манитоба, а дедушка – в Торонто. Жили они в Ванкувере, Британская Колумбия, и там родилась и выросла моя мать. Дед был громадный, крепко сколоченный мужчина, который всего в жизни добился сам. Чтобы заработать, ему приходилось быть и лесорубом, и скотоводом, и золотоискателем. Он добывал нефть и газ, разводил скаковых лошадей. Его звали Остин Тейлор, а его жену Кетлин. У бабушки была нежная кожа ирландки, прекрасные рыжие волосы, большая грудь. Свои называли ее Красоткой. Дед и бабушка всегда были добротно одеты, в классическим стиле, но никогда не считали, что одеваются модно.
– Однажды, – продолжала мать, – то ли в «Провинс», то ли в «Сан» на первой полосе была напечатана фотография папы с подписью: «Шедевр портняжного искусства». Он пришел в такую ярость, что отправился на ферму и оставался там целых три дня.
Вот отсюда, я думаю, и происходит то очень двойственное отношение моей матери к жизни в большом городе. Много раз я слышал, что она называла себя «простой деревенской девчушкой из пограничного городка в Британской Колумбии, которую отец назвал в честь своей любимой охотничьей собаки». Самым приличным выражением для обозначения подобной самохарактеристики будет: «полный бред». Ее никак нельзя назвать простой, и, кроме того, она очень давно покинула Ванкувер. Единственное, что может сойти за истину, это утверждение, что ее имя совпадало с кличкой собаки из породы спаниелей. Но кое-что в ее воспитании – у меня до сих пор стоит в ушах голос бабушки, делающей дочери замечание («Пат!»), и даже на рубеже четвертого десятка мать, как я замечал, не решалась курить в присутствии отца – помогло ей не оказаться затянутой в суетный вихрь Нью-Йорка.
В 1975 году Энид Немай писала в «Нью-Йорк таймс»:
«Иногда она называла себя веселым зеленым великаном. В других случаях она думала, что выглядит, как беременная аистиха. Она ненавидит ходить по магазинам, и содержимое ее платяных шкафов ни у кого не вызовет комплекса неполноценности… Она любит модные вещи, но эта любовь не переросла в страсть. Ее отношение к вещам сродни легкому флирту, забаве, в которой находишь развлечение, когда нечего делать. А у миссис Бакли почти все время занято».
От бабушки
У моего отца вкус к одежде как у сельского священника где-нибудь в Румынии, но он ценит в женщинах красоту и всегда старается их похвалить. Когда мать устроила Зал славы наиболее стильно одевающихся людей, эту Валгаллу Седьмой авеню, отец позвонил мне, чтобы сказать: «Обязательно найди повод выразить ей свое восхищение. Она совершила воистину великое дело». Я позвонил матери, начал бурно восхищаться, но она перевела разговор, если мне память не изменяет, на воспаление мочевого пузыря у собаки.
Неужели отец до сих пор продолжает ею восхищаться?
– Странно. Не понимаю, почему еда так приготовлена. Я ела здесь то же самое на прошлой неделе, и все было очень вкусно. Всякий раз, как я выхожу в новом платье, он никогда не преминет заявить: «Новое платье? По-моему оно божественно». Если я надену вещь, сшитую у мадам Гре лет пятнадцать назад, он обязательно скажет: «Утенок, это платье божественно. От кого – от Билла или от Оскара?»
А ведь он видел меня в нем по меньшей мере двадцать раз.
К концу разговора отношение матери к обсуждаемой теме стало чуть лучше. Она все же любит моду, и даже сильнее, чем готова признать. Билл Блэсс и Оскар де ла Рента относятся к ее самым близким друзьям. В конце семидесятых по какому-то поводу на ее заваленном безделушками столике появились их фотографии в серебряных рамках. Она более тридцати лет находилась в близких отношениях с Нэн Кемпнер, о которой говорила, что та – «самая стильная женщина из всех, кого я знаю».
– Да, спасибо. – Она покончила с языком под соусом. – Мода – это забава. Во всяком случае, до тех пор, пока она не начнет ставить в тупик твоего мужа. Помню, в прошлом году я спускалась по лестнице в наряде, который казался мне чрезвычайно, поразительно эффектным, и твой отец сказал: «Ты выглядишь исключительно эффектно. А где остальная часть платья?» Оно было сшито в форме дудочки. Не употребляй слово «дудочка».
Из другого разговора:
– Помню, это происходило во время Викторианского маскарада, и Блэйн – Блэйн Трамп – облачилась в очень вычурное платье, а я стояла с Робертом – мужем Блэйн – и еще каким-то мужчиной. Блэйн ходила вся в оборках, тюрню-рах и бог еще знает в чем, и какой-то мужчина спросил: «Боже мой, и вы несете это бремя?» «Я не только несу его, я женился на нем», – ответил Роберт.
– Эспрессо, пожалуйста. Я не скажу тебе, кто был модельером, но примерно год назад я заказала на Седьмой авеню вещи на осень и получила платье с вырезом до сих пор. – Мать указала на место ниже ее все еще belle poitrine. – Черный бархат с кисеей. Я сказала: «Боже, пожалуй, я старовата для такого наряда», на что модельер ответил: «А от Брука Астора заказали эти платья четырех различных цветов». Ты будешь брать десерт? Я нет, иначе не влезу ни в одно из своих платьев.