Девятый
Шрифт:
Самозванцам только в книгах хорошо живется – в реальности все очень уж нервно выходит: одно неосторожное слово – и… Что мне им рассказывать? Правду? «Здравствуйте, братья по разуму! Я пришел к вам из другого мира в поисках изотопа криптона! И еще мне меди понадобится пара тонн и помощь в строительстве электростанции».
Я – канатоходец на лезвии ножа: врать надо дозированно и очень аккуратно. Лучшая ложь – это правда, или около правды, – так и начнем.
– Сэр Флорис, мне очень неловко, но я не могу дать полноценного ответа на ваш вопрос.
– Это не ваша тайна? – с нескрываемым разочарованием уточнил тот.
Увидев, что воины за соседним столом, поглощая закуску, откровенно подслушивают,
– Нет, я просто этого не знаю.
– Как так? – изумился Флорис.
– Сам не понимаю. Я пришел в себя четыре дня назад, лежа голым на берегу маленького острова. И с памятью нелады – почти ничего о том, что было до этого, не помню. На теле своем нашел следы пыток – похоже, прутом раскаленным прижигали, а на голове огромная кровавая шишка. Если бы не обрывки старых знаний, даже не знал бы, что я страж. Странно, но в это Флорис поверил охотно:
– Такое бывает, если по голове получишь сильно, – доводилось видеть. Но обычно в чувство такие быстро приходят. Вы еще не пришли?
– Знания возвращаются, но не так быстро, как хотелось бы, – уклончиво ответил я.
– Теперь понимаю, почему сразу моим ребятам не представились, – понимающе кивнул Флорис. – А имя свое хоть вспомнили?
– Дан, – на автомате брякнул я.
– О! Значит, помните! Сэр страж, давайте выпьем за ваше славное имя! Раз этого не забыли, то и остальное вернется! Эй! Воины! Чарки вверх! Выпьем за здоровье нашего гостя – сэра Дана! За полуденного стража, появившегося так вовремя! Жаль, что пир в его честь закатить не можем, – времена сейчас неподходящие! Но кто знает – может, с ним вместе мы это исправим!
Насчет «вовремя» я насторожился – не хватало, чтобы припахали неизвестно к чему. Мое положение здесь более чем шатко: одна ошибка – и рискую отправиться украшать ворота.
Разум, используй свой разум. Они, несомненно, сильнее тебя в рукопашной и на мечах, но твой ум быстрее – значит, рассчитывай только на него. Хватит уже ошибаться, контролируй себя ежесекундно. Привыкай к такой жизни – ты диверсант, а не вечно сонный придаток к дивану и тапочкам. Через каждого из этих людей за всю жизнь не проходит столько информации, как через тебя за один год. Они такого темпа не способны выдержать – отключились бы от всего, что не успевают усвоить, убравшись на край потока. Не верите? Представьте такую прекрасную картину: Тихий океан, прибой, крики чаек, полуденное Солнце, золотой песок пляжа, огромный корабль под горой белоснежных парусов. На берегу красивейшей в мире бухты сидят несколько туземцев – грызут кокосы и поглядывают вдаль, не обращая внимания на приближающийся фрегат. Путешественников такая реакция не смущает – уже сталкивались. Они знают, что равнодушие аборигенов сменится бурной реакцией, как только на воду спустят шлюпку. Почему так? Да потому: большого корабля здесь никогда не видели, и сама его концепция для местных непостижима. Они не верят, что подобное явление возможно, и мозг просто отказывается его воспринимать: глаза видят – разум игнорирует. А вот шлюпка – это просто лодка, привычная вещь, несмотря на странность конструкции, прекрасно вписывающаяся в их мирок; не противоречащая обыденному.
Это не сказка – так и было. Разница в развитии – это не просто ватерклозеты против каннибализма: разница – в человеке.
Вы, ребята, не замечаете «кораблей», а вот я замечаю. Надеюсь, что замечаю… Информация, мне нужна информация. И побольше – пока что я просто слепой щенок, не понимающий элементарных вещей. Это надо исправлять, быстро исправлять. Мне ведь здесь жить… Флорис, похоже, тоже умел думать, на что намекнул его следующий вопрос:
– Вы сказали, что голым оказались на берегу… А откуда тогда одежда на вас?
– Когда
– Что это за остров такой интересный? Ничего там не замечали странного?
– Замечал. Нашел там бухточку, а возле нее следы старого костра. И знак на скале рядом интересный – крестик вот такой, – я пальцем провел по столу. Флорис напрягся, уставился мне в глаза:
– Сэр Дан, вам разве ничего этот знак не напомнил?
– Чем-то он меня беспокоил, но так и не понял, чем… – неопределенно ответил я.
– Да уж… с памятью у вас совсем дело худо. Демы таким знаком отмечают свои рассадники.
– Демы?
– Вы и этого не помните?! Однако… Демы – дети могил. Проклятый орден отказников от жизни. Вечная наша заноза. Я в вас поначалу одного из них заподозрил – с них станется попугая приручить, для стража-самозванца. Хотя не уверен, что такую мудрую птицу можно обмануть… Тот парень, что мертвый лежал, – как вы с ним поступили?
– Оттащил от пляжа и закопал среди кустарников.
– Эх…
– Что-то не так?
– Сэр страж, его следовало разрубить на куски, а лучше сжечь до костей. Уж вы-то должны понимать, для чего он там…
– До сих пор не понимаю – не забывайте: я почти полностью потерял память.
– Такое знание потерять грешно… Постойте! – Флорис стукнул кулаком по столу: – Волчьи выкидыши! Получается, они и вас замыслили обратить!
– Не понял?
– Тот парень, он… Эх, все забываю, что с памятью у вас нелады. Расскажу, как оно обычно бывает. Демы среди добычи выискивают особых пленников: с хорошим телом, без болезней и уродств, крепких, с головой светлой, духом ярких. Самых лучших выбирают, понимаете? Пытками и своей противоестественной ворожбой убивают душу – бедолага превращается в куклу без разума. Потом отвозят оболочку к рассаднику – вроде того острова. Оставляют на берегу или, поговаривают, иной раз в воду бросают: слишком страшно приближаться даже им бывает. Ночью выходит из пещер тамошняя погань разная и вытаскивает его, а потом – на черный алтарь. У такой добычи особая задача: из нее обращенного делают – сразу высшего, а может, и того хуже… Получается, вам тоже плохую участь готовили, да не получилось у них душу вытравить – только память и покалечили. Ох, и трудно, наверное, будет это лечить – демы свое дело знают… верблюжьи плевки… Поняли, почему того парня сжечь следовало или на куски изрубить?
Если откровенно, я, понимая все эти частности, не мог понять цельной картины: что здесь вообще происходит? Но ответ давать надо – иначе даже благодушно настроенный Флорис начнет подозревать, что эти странные демы сделали из меня бесполезного дебила.
А еще меня очень порадовало, что носитель, который я занял, по-видимому, на тот момент был уже пустой оболочкой – после пыток и неких негуманных манипуляций в нем не осталось разума. Я, может, и бессовестный человек, но мысль о том, что забрал тело у хорошего парня, временами угнетала.
– Понимаю. Рубить мне нечем было, а огонь развести непросто. Да и не помнил… Я, если честно, совсем тогда потерянный был.
– Остров тот велик был?
– Да нет.
– И как же ночь пережили?
– А никак. Вечером на меня напал медведь – мне удалось его убить. Собрался жаркое на углях приготовить, а он вдруг поднялся и пошел на меня. Пришлось мне вплавь оттуда удирать… Флорис расхохотался и зычно объявил:
– Сэр страж, попав в рассадник демов, голыми руками убил медведя, но не успел его зажарить до полуночи – тот вдруг восстал прямо на вертеле и был при этом очень недобродушен. Пришлось сэру стражу срочно плыть по морю к нам в гости, причем без корабля, да еще и в потемках.