Гость из пекла
Шрифт:
– Куда ты, мамочка? – жалобно закричал за спиной детский голосок. – Не уходи от меня! Не бросай, мамочка! Я один, я маленький совсем, тут темно, тут страшно, я не могу без тебя! Я люблю тебя, мамочка, не оставляй меня! Не бросай, мамочка!
– Это не твой сын, не твой, твой сын не здесь! Беги-беги… – как заклинание повторяла Ирка и все шла и шла вперед, заставляя тяжело навалившуюся ей на плечо женщину переставлять ноги.
– Мама! Ты что, не слышишь, я зову тебя, мама! Ты уходишь, мама? Ты бросаешь меня? Ты мне не мать! – детский голосок за спиной вдруг сорвался на
– У-у-у! – завыв, женщина вдруг рухнула на колени и принялась биться головой об асфальт. – Он правду говорит! Сыночек, Василечек, прости меня! Проклятая я! Проклятая!
– Вставай! – заорала Ирка. – Нашла время каяться! До одного места ему твое покаяние, его спасать надо!
– Он правду говорит! – колотясь лбом о твердую наледь, продолжала завывать женщина. – Правду!
– Без тебя знаю, что правду! А теперь – пошла! – рявкнула Ирка, поддавая тяжелым ботинком по обтянутому старыми «трениками» заду тетки. – Пошла, кому говорю!
– Проклятая, проклятая… родным сыном проклятая! – бормотала женщина, бредя по ледяной темной улице следом за Иркой.
– Проклятая-проклятая! – самодовольно скрипел позади гнусный старческий фальцет. – Проклятая! – ухало глухо, как в бочку. – Как есть проклятая, на веки веков проклятая…
– Мама! Мама! – в темной арке двора забрезжил призрачный, фиолетовый свет, и сквозь темноту проступил силуэт ребенка – светловолосого мальчика лет четырех. Совсем голенького и босого. – Мама! – ребенок протянул руки к женщине. – Мне холодно, мама! Забери меня отсюда, мама!
– Курточки нету… – останавливаясь, пробормотала женщина. – Батька его курточку-то забрал, пропойца. Прям на улице снял, когда на бутылку не хватило. А я слова не сказала, боялась, прибьет. Гадина проклятая! – женщина с силой ударила себя кулаком в лоб и вдруг начала яростно сдирать с себя старую, с торчащим из дыр синтепоном куртку. – Сейчас, сыночек! Сейчас мама тебя согреет! – крикнула она, бросаясь к призрачному ребенку.
Ирка вцепилась в нее одной рукой, не давая сдвинуться с места. Вторую запустила в болтающуюся на плече сумку, выхватывая из нее обыкновенную пластиковую бутылочку. Выплеснувшаяся из-под крышки струя воды хлестнула призрак, точно плетью.
– А-а-ах! – призрачный ребенок растаял, взвившись клубком пара.
– Мама! Мама! – светящиеся малыши один за другим вылетали из темноты подворотен. Отделялись, словно отслаивались, от черного стекла безмолвных окон, струйками пара взмывали над тротуаром. – Мне холодно, мама! Я кушать хочу, мама! Я уже два дня не кушал! Мне страшно, мама! Я один, ты ушла и оставила меня одного, мама! Здесь темно, мама! Мне больно, мама, мне так больно!
Призрачные младенцы слетались к женщине, реяли над ее запрокинутым, залитым слезами лицом, выстраивались вдоль дороги, умоляюще протягивая к ней светящиеся ручки… Отчаянно вскрикнув, женщина потянулась к ближайшему…
– А-а-а! – Ладони женщины окрасились кровью, точно по ним стегнули железным прутом. Второй призрачный малыш метнулся ей под ноги – алые струйки побежали по коленям, стекая в старые разболтанные сапоги с расходящейся «молнией».
– На-а! Получи! – разбрызгивая во все стороны воду из бутылки, заорала Ирка, вклиниваясь между женщиной и призрачными детьми. – Вчера Водосвятие было, у меня этой водички – хоть утопитесь все! Пошли на фиг, твари!
Шипением пара призрачные дети растворялись в воздухе, но остальные придвигались все ближе, и женщина истошно кричала от их легких вкрадчивых прикосновений, и кровавая сетка расчерчивала ее лицо, ладони, ноги сквозь порванные колготки…
– Зачем защищаешь ее, ведьма? – шепнул Ирке в ухо скрипучий голосок. – Ведь все правда! Отец его бил, а она молчала, боялась только, что соседи узнают! Ему надеть нечего, ему есть нечего…
Стремительным движением Ирка цапнула около уха. Раздался сдавленный писк, и что-то отчаянно зашебаршилось у нее в ладони, пытаясь вырваться из хватки пальцев.
– А у вас что, его черная икра ведрами ждет? Искушать меня вздумал, куцый? – зловеще процедила Ирка, крепче сжимая кулак.
– Пусти, ну! Пусти, ведьма проклятая! Меня все равно убить нельзя! – завизжали из кулака.
Не глядя, Ирка швырнула пойманное под ноги и с маху придавила ботинком. Под толстой рифленой подошвой влажно чвякнуло.
– Покалечила! – раздался Ирке вслед воющий голос.
– Ну хоть какое-то удовольствие… – буркнула Ирка, бросаясь к женщине.
– Сыночек, Василечек, не надо, маленький, не убивай маму… Мама не хотела… Не хотела! – бормотала та, отступая перед надвигающимися на нее призрачными детьми.
– Мама! Ма-а-ама! – долетевший невесть откуда крик был совсем другим – он был острым, пронзительным и… слабым. Едва слышным… И… Живым!
– Там! Там! – закричала женщина, кидаясь навстречу призрачным детишкам и проскакивая сквозь них, словно вдруг, разом, перестала их и видеть, и ощущать. – Мой сын там! Я его слышу! Это он! Точно он!
Ирка изогнулась и совсем не по-человечьи припала к земле, обнюхивая истоптанный тротуар.
– Там! Настоящий! – бросила она, и ее голос вдруг стал глухим, раскатистым, напоминающим рык большой собаки. – Садись на меня! – рыкнула она, и очертания ее тела поплыли зеленым огнем. Черная блестящая шкура обтянула девчонку, как тугой комбинезон… Скаля внушительные клыки, рядом с женщиной возвышалась гигантская черная борзая.
– Не человек, не человек, ведьма, сожрет, погубит, беги отсюда! – взвыли голоса за спиной… Женщина попятилась, в ужасе глядя на оскаленную пасть жуткой собаки.
– Р-рав! – борзая яростно рыкнула… Клацнули кошмарные клыки…
– А-а-ииии! – ухваченная за шиворот, тетка взлетела в воздух… и плюхнулась на широкую, как диван, спину гигантской борзой. Невольно вцепилась в складку шкуры на загривке… Гулко хлопнули, разворачиваясь, черные крылья, и борзая взвилась в ночное небо, унося на себе обвисшую, как мусорный кулек, всадницу. Сверху на тротуар ляпнулся растоптанный старый сапог со сломанной «молнией».