Игра в имитацию
Шрифт:
И хотя Синклер, окончательно перепугавшись упоминания полиции, настойчиво тянет её прочь, Аддамс решает задать последний вопрос — чтобы окончательно подтвердить и без того очевидные догадки.
— Вы говорите о Винсенте Торпе? — уточняет она, отступив на шаг назад и прожигая разгневанную женщину пристальным взглядом. У Энид вырывается вздох изумления, но, к счастью, блондинке хватает ума промолчать.
— Ну разумеется! — рявкает леди, багровея от злости. — Это же он вас подослал! Так и передайте ему, что он ничего здесь не получит!
Зато сама Уэнсдэй получила здесь немало.
Уголки
— Немедленно объясни мне, что тут происходит, черт побери?! — рассерженно шипит Синклер, как только они отходят на значительное расстояние. — Кто такой этот Винсент Торп?
— Неважно, — Аддамс не терпится поскорее оказаться в одиночестве, чтобы спокойно проанализировать полученную информацию. Но уже и без этого предельно ясно, что отец Ксавье некогда был женат на хозяйке злополучного дома. И вероятнее всего, эта самая «несчастная Мэдди из психиатрической лечебницы» и является матерью профессора. Потому в его личном деле и нет о ней никакой информации — подобное пятно на репутации могло бросить огромную тень на личность преуспевающего преподавателя…
— Нет, ты расскажешь мне всё! — горячечно восклицает Энид и бесцеремонно дёргает Уэнсдэй за плечо, отвлекая её от мыслительного процесса. — Почему у них с твоим бойфрендом одинаковые фамилии?! Он отец или брат, или кто?! Матерь Божья, куда ты опять ввязалась?!
— Торп мне не бойфренд, — Аддамс довольно грубо вырывает руку из железной хватки блондинки, наградив ту уничижительным взглядом исподлобья. — А всё остальное тебя не касается.
— Ты его подозреваешь, да?! И поэтому с ним спишь?! — соседка внезапно демонстрирует удивительную проницательность. Её можно было бы даже похвалить за догадливость — если бы только Синклер не верещала как резаная на всю улицу.
— Живо заткнись.
Уэнсдэй практически силой заталкивает чрезмерно эмоциональную подругу в машину и захлопывает дверь. Но как только она садится за руль и сдёргивает чёрную резинку с тугого пучка, позволяя смоляным прядям рассыпаться по плечам, допрос возобновляется с новой силой.
— Нет, это уму непостижимо! — блондинка верещит так оглушительно, будто её режут скальпелем без анестезии. — Я даже успела порадоваться, что у тебя наконец-то появилось подобие нормальных отношений, но такое… Если ты и правда его подозреваешь, мы должны сказать полиции! И ты не должна оставаться с ним наедине!
Аддамс раздражённо закатывает глаза, всем своим видом демонстрируя отношение к происходящему, и заводит машину.
Но неугомонная соседка никак не желает уняться — бурная тирада продолжается.
— Господи, а если твой бойфренд и вправду маньяк… — голубые глаза широко распахиваются. Как и губы, накрашенные нелепым малиновым блеском. Энид умолкает на пару секунд, жадно хватая ртом воздух и театрально схватившись за сердце. — Тогда и Аякс тоже может быть причастен, они ведь друзья. О боги, нет… Этого просто не может быть. Уэнсди, открой окно… Мне кажется, у меня опять начинается паническая атака!
Синклер и впрямь выглядит так, словно вот-вот рухнет в обморок.
Приходится немного опустить боковое стекло — приток свежего воздуха немного облегчает её приступ паники. Уэнсдэй снова возводит глаза к потолку, перемещая ногу на педаль газа и выезжая с парковки задним ходом.
Но винить соседку
И если Аддамс обладала устойчивой психикой и восприняла случившееся скорее как нестандартное приключение, Синклер следующие восемь месяцев не вылезала из кабинета психотерапевта и поглощала успокоительные пачками.
И вот опять. Похоже, по какой-то нелепой иронии судьбы они обе как магнитом притягивали неприятности.
— Успокойся. Ещё ничего не доказано. Помни о презумпции невиновности, — бесстрастно заключает Уэнсдэй, потрепав блондинку по плечу. Максимальный уровень поддержки, на который она способна.
— Да-да… Ты права, — та едва не плачет от ужаса, но всеми силами пытается дышать ровнее и пододвигается ближе к опущенному окну. Краем глаза Аддамс наблюдает, как губы девушки беззвучно двигаются — помнится, школьный психотерапевт мисс Кинботт учила Синклер избавляться от панических атак при помощи идиотских считалочек. Но метод работает. Уже через несколько минут приступ волнения отступает, и насмерть перепуганное лицо Энид заметно проясняется. Вот только после этого она переходит к стадии отрицания. — Уэнсди… Но почему ты вообще решила, что твой Торп причастен к исчезновениям? Только потому, что в его доме проводилась та вечеринка? Это ведь ничего не значит.
— Прекрати. Ты просто не хочешь верить, что Аякс может покрывать преступника, — резонно возражает Уэнсдэй, притормаживая на красном светофоре. — Но подумай сама: зачем преподавателю устраивать в своём доме вечеринку для студентов?
— Нет, я всё равно не верю… — Синклер упрямо мотает головой и нервно теребит кружево по краю платья. — Если ты сумела выяснить личность хозяина дома всего за несколько минут, шериф тоже сможет. Зачем ему так подставляться?
Блондинка неожиданно озвучивает довольно здравую мысль — и хотя Аддамс твёрдо убеждена, что в полиции работают одни дилетанты, отрицать очевидное бессмысленно. Копам достаточно лишь поднять документы из реестра недвижимости, чтобы докопаться до истины.
Хм. Может ли быть такое, что она идёт по ложному следу?
Нужно добыть более весомые доказательства.
Или же более значимые опровержения.
И как бы ей не хотелось этого признавать, самый простой способ — снова переспать с возможным преступником.
Остаток дня проходит в непростых попытках договориться с самой собой — чтобы уделить время учёбе, а не отвлечься на расследование. И хотя эссе по истории искусств выглядит в разы менее привлекательным, нежели материалы уголовного дела, Уэнсдэй напоминает себе, что изначально она приехала в чертов Гарвард вовсе не для того, чтобы гоняться за маньяками. И что неофициальная работа частным детективом мало поможет ей добиться успеха на писательском поприще. А вот диплом университета лиги Плюща — да.
Поэтому предоставленная Галпином флешка отправляется в верхний ящик стола, как и все три папки, реквизированные из архива.
Утро понедельника начинается вполне приемлемо — на улице стоит замечательная пасмурная погода, и Аддамс даже удаётся выспаться. Вот только без ложки дёгтя не обходится — семинар по ненавистной истории искусств стоит в расписании самым первым.
Впрочем, беспокоиться не о чем.
Подробное и обстоятельное эссе длиной в шестнадцать страниц написано идеально.