Иллюзия
Шрифт:
— Наденьте это, пожалуйста.
Сестра — судя по сделанной от руки надписи на карточке, ее звали Маргарет — протянула два аккуратно сложенных белых халата. Джанс взяла оба и вручила один Марнсу.
— Вещи можете оставить у меня.
Спорить с Маргарет явно не следовало. Джанс сразу ощутила, что, пройдя через негромко жужжащую дверь, очутилась в мире этой гораздо более молодой женщины и стала ее подчиненной. Она прислонила трость к стене, сняла рюкзак, положила его на пол и надела халат. Марнс возился со своим халатом, пока Маргарет не помогла ему, придержав рукава. Надев халат поверх рубашки, он уставился на длинные концы
— Ну что? — спросил он, заметив, что Джанс за ним наблюдает. — Вот потому я и хожу с наручниками. Да, я так и не научился завязывать узлы, и что с того?
— За шестьдесят-то лет, — протянула Джанс.
Маргарет нажала другую кнопку на столе и указала на коридор:
— Доктор Николс сейчас в детской. Я ему сообщу, что вы идете.
Джанс двинулась первой. Марнс пристроился следом и спросил:
— Неужели так трудно поверить?
— Вообще-то мне кажется, что это довольно мило.
Марнс фыркнул:
— Ужасное слово по отношению к мужчине в моем возрасте.
Джанс мысленно улыбнулась. В конце коридора она остановилась перед двойными дверями и чуть приоткрыла створку. В следующем помещении свет был приглушен. Джанс распахнула дверь шире, и они вошли в полупустую, но чистую комнату ожидания. Джанс вспомнила такую же комнату на средних этажах, где она ждала вместе с другом, пришедшим за своим ребенком. За стеклянной перегородкой находилось несколько колыбелей и кроватей. Джанс положила руку на бедро и нащупала твердую шишку бесполезного теперь имплантата, вживленного после рождения и никогда не извлекавшегося. Ни разу. Пребывание в этой детской напомнило ей обо всем, что она потеряла, чем пожертвовала ради работы. О ее призраках.
В полутемной детской невозможно было разглядеть, шевелится ли в какой-нибудь кроватке новорожденный. Разумеется, Джанс сообщали обо всех успешных родах. Как мэр, она подписывала поздравительные письма и свидетельства о рождении для каждого малыша, но их имена уносились из памяти в потоке дней. Она редко могла вспомнить, на каком этаже живут чьи-то родители и первый это у них ребенок или второй. Джанс с грустью признала, что свидетельства о рождении стали для нее всего лишь дополнительной бумажной работой, очередной механически выполняемой обязанностью.
Среди кроваток перемещался силуэт взрослого. Свет из комнаты ожидания поблескивал на зажиме его планшета с заметками и на металлической авторучке. Человек этот был высок и, судя по походке и телосложению, уже в возрасте. Он не торопясь склонился над кроватками и что-то разглядывал, после чего два металлических пятнышка соединялись над бумагой — он делал записи. Закончив работу, мужчина пересек комнату и вышел через широкую дверь к Марнсу и Джанс в комнату ожидания.
Джанс отметила, что Питер Николс смотрится импозантно. Высокий и худощавый, но не как Марнс, у которого при ходьбе ноги сгибались и разгибались с какой-то неловкостью. Питер имел худобу человека, привыкшего к физическим нагрузкам, вроде нескольких знакомых Джанс носильщиков, шагавших по лестнице через две ступеньки и смотревшихся так, словно для них подобная скорость была нормальной от рождения. Высокий рост придавал Николсу уверенности. Джанс почувствовала это, когда взяла его протянутую руку и ощутила пожатие.
— Вы пришли, — просто сказал доктор
— Вообще-то именно об этом я и хотела поговорить. — Джанс взглянула на мягкие скамьи и легко представила на них взволнованных дедушек, бабушек, дядюшек и тетушек, с нетерпением ожидающих, пока родителям вручают новорожденных. — Мы можем присесть?
Николс кивнул и пригласил их к скамье.
— Я очень серьезно отношусь к каждому назначению на должность, — пояснила Джанс, присаживаясь рядом с доктором. — Я уже в таком возрасте, что большинство судей и представителей закона, которых я назначу, наверняка меня переживет, поэтому я выбираю тщательно.
— Но такое бывает не всегда, верно? — Николс склонил голову набок. Его худощавое и тщательно выбритое лицо осталось бесстрастным. — В смысле когда переживают вас.
Джанс сглотнула. Сидящий рядом Марнс шевельнулся.
— Семью надо ценить, — сменила тему Джанс, поняв, что услышала еще одну констатацию факта, без намерения причинить боль. — А Джульетта пробыла «тенью» весьма долго и выбрала очень ответственную работу.
Николс кивнул.
— Почему вы с Джульеттой никогда не навещали друг друга? То есть — ни разу за двадцать лет. Она же ваш единственный ребенок.
Николс слегка повернул голову, его взгляд переместился на стену. Джанс на мгновение отвлек силуэт за стеклом — медсестра, совершающая обход. За другими двойными дверями располагались, как она решила, родильные палаты, где, возможно, прямо сейчас какая-нибудь приходящая в себя после родов молодая мать ждала, когда ей вручат ее самое драгоценное сокровище.
— У меня был еще и сын, — сообщил Николс.
Джанс потянулась было к сумке, чтобы достать папку с информацией о Джульетте, но вспомнила, что сумки сейчас у нее нет. Брат. Эту деталь она упустила.
— Вы не могли об этом знать, — пояснил Николс, увидев удивление на лице мэра. — Он не выжил. Говоря технически, он даже не родился. А лотерея продолжилась без нас.
— Мне очень жаль…
Она с трудом подавила желание взять Марнса за руку. Десятилетия прошли с тех пор, как их руки намеренно соприкасались, но внезапная печаль, наполнившая комнату, заставила забыть об этой многолетней пустоте.
— Мы хотели назвать его Николас, в честь моего деда. Он родился преждевременно. Один фунт и восемь унций. [1]
Точность, с которой он вспомнил детали, в каком-то смысле показалась более печальной, чем если бы он дал волю эмоциям.
— Его интубировали, поместили в инкубатор, но возникли… осложнения. — Николс уставился на свои руки. — Джульетте тогда исполнилось тринадцать лет. Она испытывала такой же восторг, как и мы. Сами можете представить — у нее вот-вот должен был появиться младший братишка. Ей оставался всего год до начала ученичества у матери, акушерки. — Николс поднял взгляд. — Заметьте, не здесь, в этом роддоме, а на средних этажах, где мы вместе работали. Я тогда был еще интерном.
1
Примерно 730 граммов.