Искупление
Шрифт:
После того, как она решилась дать жизни шанс, все, казалось, наладилось, однако время от времени Хейвен все же окуналась в воспоминания. Она очень сильно скучала по Кармину, ее любовь к нему не ослабевала. Она часто писала ему письма, но ни разу их не отправила. Она не знала, мешала ли ей гордость, гнев или обычный страх, но что-то останавливало ее от того, чтобы попытаться связаться с ним вновь.
Проснувшись в один из дней в квартире Дии, Хейвен обнаружила солнечный свет, лившийся в окна. Зима сменилась весной – на смену январю пришел февраль, своевременно уступивший место марту, расцветавшему на глазах у Хейвен. Выбравшись из постели
Закончив с утренними процедурами, Хейвен вышла в гостиную. В квартире царила тишина, поскольку Диа уже ушла. На том месте, где накануне были разбросаны ее учебники, теперь лежала брошюра с наклеенной на нее желтой запиской. С любопытством взяв брошюру и записку, Хейвен прошла на кухню.
«Подумала, что тебе это может быть интересно», – Диа.
Налив себе стакан сока, Хейвен сделала глоток и открыла брошюру, в верхней части которой было написано «Весеннее расписание Академии художеств города Шарлотт», чуть ниже был напечатан список запланированных семинаров. Просмотрев их, Хейвен прочла информации о заинтересовавшем ее мероприятии.
Живопись для новичков
Этот бесплатный семинар поможет ученикам расслабиться и взглянуть на мир другими глазами. Участники семинара насладятся процессом живописи и изучат процесс самовыражения посредством искусства. Опыт не обязателен. Художественные принадлежности имеются.
Понедельник – пятница, 12 – 23 марта, 12:00 – 15:00
На календаре было 12 марта.
Перечитав брошюру еще три раза, Хейвен поставила стакан на стол. На мгновение замешкавшись, она задумалась о том, сможет ли она действительно этим заниматься, после чего отодвинула все сомнения в сторону и взяла свои вещи. Выйдя из квартиры, она обнаружила «Мазду», припаркованную на противоположной стороне улицы. Нерешительно проведя рукой по гладкому капоту, она села на водительское сиденье и завела машину.
Хейвен нервничала, лавируя по городским улицам, и мысленно, словно мантру, повторяла себе слова доктора ДеМарко: «Если ты не можешь сделать этого ради себя, то сделай это хотя бы ради Кармина».
Хейвен потребовалось немало времени на то, чтобы найти нужное здание, и ничуть не меньше времени на то, чтобы припарковаться. К тому времени, когда она вошла в Академию художеств, было уже пятнадцать минут первого. Не зная, куда ей следовало идти, она, сжимая в руках брошюру, подошла к женщине, сидевшей за столом в фойе.
– Уже, наверное, поздно, но меня заинтересовал семинар, который начался сегодня.
– По живописи? – спросила женщина.
Хейвен кивнула.
– Да, мэм.
– Вам повезло, – сказала женщина. – У нас осталось одно место.
Хейвен заполнила анкету, приложив максимум усилий для того, чтобы ее рука не дрожала, пока она вписывала свое имя. После того, как все формальности были выполнены, женщина проводила ее к классу. Освещение в зале было приглушенным, из вмонтированных в потолок динамиков лилась тихая классическая музыка. Места для рисования были выстроены рядами, в передней части класса находился мужчина – присев
– У нас новая ученица, – сказала женщина, протянув мужчине анкету. – Хейвен Антонелли.
– Очень приятно, – сказал он, пожав ей руку. – Давай я покажу тебе твое рабочее место.
Мужчина проводил Хейвен к последнему свободному месту и порекомендовал ей изобразить то, что она пожелает. Медля, Хейвен изучила взглядом чистый холст, в то время как преподаватель вернулся на свое место. На ее губах появилась улыбка, когда она взяла кисточку и окунула ее в баночку с красной краской.
Перейдя к делу, она нарисовала в центре холста обычное сердечко.
В тот вечер – впервые за все время их совместного проживания – Хейвен вернулась домой позднее Дии. День близился к окончанию, когда она поднялась на шестой этаж, где располагалась квартира Дии, неся под мышкой свою первую картину. Диа сидела на полу гостиной в окружении недавно проявленных фотографий. Подняв голову, она посмотрела на Хейвен, и моментально перевела взгляд на холст.
– Как все прошло? – спросила она с опаской.
– Хорошо, – ответила Хейвен. – Мне понравилось.
Забрав у Хейвен рисунок, Диа развернула его и подняла вверх, рассматривая цветные полосы и искаженные сердечки.
– Здорово! Давай его повесим!
Хейвен рассмеялась.
– Я всего лишь практиковалась.
– И что? – обойдя разложенные на полу фотографии, Диа прошла к шкафу и достала молоток и гвозди. Забравшись на диван, она слегка криво приколотила рисунок по центру стены. Закончив, она спрыгнула на пол и вновь посмотрела на рисунок.
– Это твоя первая работа! Ты можешь собой гордиться.
Посмотрев на свой рисунок, Хейвен улыбнулась.
– Я горжусь.
Каждый последующий вечер, после того, как Хейвен возвращалась домой, на стене рядом с первой картиной появлялись все новые и новые. Вскоре к ним присоединились и десятки фотографий – в том числе и те, которые Диа сняла со стены по прибытию Хейвен. Некогда голые стены, с которых все было убрано для того, чтобы избавить Хейвен от дополнительной боли, вновь ожили, благодаря ярким цветам и счастливым воспоминаниям.
* * *
Деятельность La Cosa Nostra в Чикаго отличалась от того, как вели дела восточные группировки. В Нью-Йорке все дела были распределены между пятью семьями, которые, действуя автономно, по-прежнему составляли единое целое. Боссы и подчиненные встречались на регулярной основе для того, чтобы обсудить бизнес и выработать необходимые решения, приводившие к максимизации прибыли и снижению внутренних конфликтов. На восточном побережье существовал так называемый комитет, состоявший из выбранных членов мафии, которые занимались голосованием, планированием и контролем.
Другими словами, там царила демократия. Кровавая, беспощадная и абсолютно незаконная, но все же демократия.
В Чикаго все было иначе. Там десятилетиями господствовала строгая диктатура. Члены организации зачастую пытались создать иллюзию равноправия, и все вокруг способствовали этому, дабы почувствовать себя важными и значимыми, однако в действительности все понимали, каково реальное положение вещей. Всем заправлял один человек. Именно он устанавливал правила. Именно он решал, будете ли вы жить или же вас ожидает смерть.