Измена. Право на любовь
Шрифт:
— Роман Емельянович желает с вами побеседовать.
— Не знаю я никаких Романов Евельяновичей, — сердито хмурюсь.
— Кабанов Роман Емельянович, — терпеливо поясняет верзила.
— Невероятно, — смеюсь я. — А потом всякие ссыкухи удивляются, почему я такая злая и потасканная.
Перекидываю сумочку на другое плечо и лезу в салон машины. Что же, я тоже не против побеседовать с Кабаном Старшим, которому стоит приструнить своего сына. И дочу, которая меня сдала истеричной
— Благодарю от всего сердца, что не стали проявлять агрессию и сопротивление, — бугай мило так улыбается.
— Всегда пожалуйста.
За рулем сидит такой-же здоровый мужик, только волосы чуть посветлее. Оглядывается и его лицо со шрамом на щеке растягивается в улыбку:
— Доброго вечера.
Наверное, с такими вежливыми улыбками они бы меня связали, засунули в рот кляп и закинули на заднее сидение.
— И я с вами не соглашусь, — первый бугай садится на переднее сидение, — видел я потасканных женщин и вы на них не похожи.
— Спасибо.
И все замолкаем. Машина мягко трогается с места, а я устало достаю крем из сумочки и неторопливо смазываю руки. Вот была у меня тихая жизнь с заботами только о доме, ноготочках, уюте и ужинах, а сейчас ни вдохнуть, ни выдохнуть. Всем что-то от меня надо, а стоило только выглянуть из-под крыла Артура.
— У нас хвост.
— Вижу.
— Мадемуазель, пристегнитесь.
— Простите? — перевожу взгляд с одного затылка на другой.
— Пристегнитесь пожалуйста.
Пристегиваюсь и вскрикиваю, когда машина резко уходит повороте вправо, и набирает скорость.
— Какого черта?!
— У нас хвост, — спокойно отвечает мне водитель, — надо от него оторваться.
В сумочке вибрирует телефон, и я его выхватываю дрожащей рукой.
— Вита! — орет Артур. — Куда тебя везут?! Тебя похитили?! Мне, что, приставить к тебе охрану?!
— К Кабанову везут! — рявкаю я и хватаюсь на очередном повороте.
— Зачем?!
— Вот у него и спроси! — повышаю голос. — И это твои за нами гонятся?! Отзови их! Я же боюсь большой скорости, а эти двое только рады погоне!
Гудки, и машина сбавляет скорость. Водитель самодовольно хмыкает:
— Оторвались.
Я в ответ закатываю глаза. Мужики реально с другой планеты, и мозги у них совсем иначе работают. Через пять минут Артуру перезванивает и рычит в трубку:
— Это что еще за фокусы?!
— В каком смысле? — массирую переносицу.
— Это мой ребенок, Вита, — глухо урчит. — Мой!
— очень даже не факт, — едва сдерживаю смешок.
Гнетущее молчание, и я наслаждаюсь недоумением Артура.
— Так у тебя… с ним что-то было? — сдавленно интересуется он через минуту тишины.
— С кем конкретно?
Опять
— Не дразни меня, Вита.
— Да в мыслях не было, — цокаю я.
— И это ничего не меняет.
— Да ты что? Будешь воспитывать чужого ребенка? — хмыкаю я.
— Буду, — зло шипит в ответ.
— И отвоюешь у меня у бандитов?
— Мы не бандиты, — недовольно вздыхают верзилы Кабанова.
— Пойдешь против Кабанова Старшего? — язвительно интересуюсь я. — Выйдешь на тропу войны?
— Выйду, Витаминка, — отвечает сердитым шепотом. — А Кабанова Младшего закопаю. Живьем. Ты — моя женщина, твой ребенок — мой.
От тихих, как шелест, слов Артура сердце замирает, перехватывает дыхание и теплые мурашки бегут по позвоночнику, но в ответ я усмехаюсь:
— Это отличный повод оставить меня в покое.
— Только после моей смерти, а планирую дожить до глубокой старости, Вита.
— Да вот только я с вами вряд ли долго протяну, — откидываюсь назад.
— Ты теперь мне угрожаешь? — мягко и бархатно смеется Артур.
— Слушай, может, мы останемся друзьями? — рассматриваю ногти. — Будем дружить до глубокой старости, а?
Всё, я не чувствую злости на Артура. Моя ревность и обида, что была топливом для гнева все эти месяцы, сгорело без остатка. На той стороне дышит и молчит человек, с которым я прожила одиннадцать лет, и эти одиннадцать лет я не выкину из жизни, как обертки от лимонных леденцов.
— Я не хочу быть тебе другом, Вита. И не смогу с тобой дружить, потому что для этого мне надо сделать лоботомию, кастрировать и оформить амнезию, — глухо отзывается Артур.
— Я намекну об этом Роману Емельяновичу, — усмехаюсь, — особенно мне понравился вариант про кастрировать. Вырезать бы у тебя там все подчистую.
Верзилы Кабанова с изумлением и страхом переглядываются.
— У меня останутся пальцы и язык, — понижает голос до глубокой хрипотцы. — Я найду, как тебя порадовать.
Несколько секунд ошарашенно хлопаю глазами. К щекам приливает румянец смущения, и зло сбрасываю звонок.
— Мерзавец! — шепчу я. — Тогда тебе и пальцы отрубят!
Мои “похитители” опять переглядываются, медленно моргают и в мрачном молчании смотрят на дорогу.
— Надеюсь, до всего этого не дойдет, — наконец говорит водитель. — А если дойдет, то я, пожалуй, уволюсь.
Глава 45. Это какой-то дурдом
— С вами мои люди были вежливыми и обходительными? — спрашивает с милой улыбкой Роман Емельянович.