Красный вереск
Шрифт:
Олег остановился там, где сияние начало слабеть. Он хотел оглянуться, но вместо этого прижался к стене, схватившись за автомат, почувствовав присутствие человека. И облегчённо вздохнул, услышав оклик:
— Вольг, ты?!
Богдан подбежал к Олегу с зажжённым фальшвейером в руке, радостный, и сразу обнял свободной рукой старшего друга, говоря:
— А мы-то тут ищем-ищем тебя, уж думали — завалило до смерти,
— Ладно, ладно, — добродушно отстраняя младшего и чувствуя, как отпускает тоскливая боль, ответил Олег, — я живой и даже не поцарапанный… гаси свою фыркалку, пойдём к нашим. Ты сам-то не заблудишься?
— Не, — мотнул головой Богдан, — часом пойдём… А свет-то там откуда?
И Олег обманул его:
— Хрусталь отсвечивает, да и самоцветы есть… Там большая пещера.
Что-то подсказало Олегу — надо, чтобы Йерикка был первым, кто узнает о Радужной Дороге. А своего внутреннего голоса Олег уже научился слушаться…
…Они крались вдоль стен — каждый вдоль своей — чутко прислушиваясь к происходящему. Коридор несколько раз разветвлялся, сворачивал, и Олег подумал, что у Богдана хорошо развито умение ориентироваться — даром что боги не послали ему ничего «волховского». Очевидно, он просто запоминал дорогу и считал шаги, потому что теперь временами Олег слышал его тихое бормотание…
Молчание. Темнота — для Богдана. А Олега начало томить омерзительное предчувствие ждущей впереди смертельной опасности. Не врагов он боялся, нет… точнее — не ОБЫЧНЫХ врагов.
— Богдан! — крикнул он вдруг, сам не зная, почему, когда напряжение стало невыносимым, и, упав, покатился под стену, стреляя короткими очередями из автомата по коридору. Богдан тоже упал, бледные вспышки его очередей освещали перекошенный рот и окаменевшее лицо. Из коридора навстречу неслись серебристо посверкивающие ленты, похожие на плотный рой насекомых — огонь ливневого оружия.
Данваны.
Олег влепил длинную очередь туда, откуда исходила одна из серебристых лент — и она перескочила на потолок, потом иссякла, и что-то тяжело упало… но тут же неподалёку туго, увесисто зацокало по камням, и Богдан вскрикнул:
— Граната! — но Олег уже сообразил сам и прижался к камню, прикрыв голову автоматом, а когда взрыв прогремел — выстрелил в потолок из подствольника, надеясь, что тромблон успеет взвестись, хлопнуло — после разрыва ручной гранаты взрыв ВОГа казался несерьёзным, так — петарда… но кто-то отчаянно и тонко закричал, потом послушался топот убегающих ног. Богдан, вскочив на колено, повёл очередью через коридор, что-то крича в упоении, от стены до стены — и долго кто-то катился куда-то по камням…
Стало почти тихо. Лишь кто-то отчётливо, даже страстно как-то, повторял в темноте, захлёбываясь:
— Ой мама, ой мама, ой мама…
На нестерпимо ужасную секунду Олегу подумалось, что они с Богданом убили своих. Но справа зашипел фальшвейер, да и «ночное зрение» вернулось к Олегу — он, кстати, не сразу сообразил, что в бою не видел. То ли от напряжения, то ли от неожиданности, то ли ещё от чего… Никто не стрелял из шевелящейся тенями темноты. И Олег видел трупы на полу — трупы, совсем не похожие на трупы горцев.
Потом ребята подошли ближе — медленно, настороженно держа своих противников на прицеле. Убитые были одеты в хорошо знакомые Олегу монолитные и многоцветные комбинезоны — в такой был одет убитый им в самом начале похода разведчик хобайнов. Судя по всему, и это были они тоже.
Ближе всех на каменном полу корчился в луже крови примерно ровесник Олега. Его ливневик валялся у стены. Тромблон, срикошетив, попал ему в живот и разорвался, выхлестнув внутренности на пол. Перебирая их окровавленными ладонями, хобайн твердил безостановочно:
— Ой мама, ой мама… — на белые скулы от фальшвейера ресницы — длинные, загнутые, почти девчоночки — отбрасывали острую тень.
— Хобайны, — с отвращением сказал Богдан. — А там-то смотреть станем?
Олег кивнул. Он бы с удовольствием не пошёл сюда вообще, чтобы не слышать обморочного, полного боли и тоски, шёпота. Умирающий был похож на Холода — как похожи все здоровые, выросшие в заботе и любви дети славян. И разве вина этого парня, что о нём заботились и его любили злейшие враги его народа?! «Когда же это кончится?! — закричал Олег внутри себя. И холодно ответил сам себе: — Когда они — или мы — погибнем все.»
Второй — это в него Олег попал из автомата, кучно, в грудь — был постарше и лежал, вытянувшись в струнку, посреди коридора. Один глаз убитого остался сощуренным, на второй упала чёлка. Последний валялся шагов за десять дальше — Богдан попал ему в пояс и это он катился под уклон; впрочем, уже мёртвый. Сейчас он замер, вывернув шею, словно пытался оглянуться через плечо…
Богдан достал из ножен меч.
— Слушай… — Олег поморщился.
— Что? — Богдан посмотрел на него спокойными, ясными глазами.
— Нет, ничего, — Олег отвернулся и пошёл обратно, туда, откуда всё ещё шептал тихий голос:
— Ой мама, ой мама…
Вжих… храк! Мимо Олег прокатилась голова — вверх по коридору Богдан катил её ногой с каким-то задумчивым видом.
— а тут что-то… — нерешительно заметил он, вдруг останавливаясь: — Они нам встречь шли. По что бы так?
— Погоди, — Олег встал на колено рядом с умирающим хобайном. Тот больше не шептал — он приоткрыл глаза и смотрел на Олега неожиданно злым, яростным взглядом. Молча. И Олег смотрел ему в глаза, не следя за руками… и опомнился лишь когда услышал хлопок, а из раскрывшейся левой ладони умирающего ему под бок, в лужу крови, скатилась граната.