Крошка Цахес Бабель
Шрифт:
Сценарии, залепленные Бабелем вовсе не ради дальнейшей экранизации, могут пойти только в счет пресловутых трехсот штук. Лучше прочитайте экранизированный, написанный местами левой задней ногой, сценарий Бабеля «Беня Крик» и вспомните за Остапа Бендера с его сценарием «Шея». Сценарий Бабеля был издан в 1926 году, то есть вскоре после создания «Одесских рассказов». В нем Бабель уже весьма прозорливо и политически грамотно уничтожает недавно созданную им же легенду за Молдаванку, коей принято восхищаться по сию пору.
Наряду с привычными поныне бенями-фроимами, в сценарии «Беня Крик» действуют мало кому ведомые сегодня настоящие герои того нового времени собковы-кочетковы.
И кто из настоящих одесситов удивится тому, что Бабель завершил свой жизненный путь, подобно его Бене в этом на скорую руку состряпанном шедевре великого мастера слова, по двадцать раз переписывавшего свои творения? Вы не знаете, как можно повернуть человека вокруг своей руки, даже если он великий король Беня, покорно ждущий фантастическо-разрывной пули в затылок отнюдь не со связанными руками? Но еще до того, как с рабской готовностью запросто помереть от руки фраера Кочеткова, Беня тоже помахал шпаером. «Беня всовывает револьвер в рот Мугинштейна и…переводит предохранитель на «огонь».
Гениальный Бабель не только предвидел грядущие указания товарища Сталина по поводу «руководящей и направляющей роли партии». Ведь в руках Бени наверняка оказалась модель «Эндфилда», первого в мире и весьма неудачного револьвера с предохранителем, производившегося англичанами в самом конце тридцатых годов в небольшом количестве специально для танкистов. Только вот после рассказов (в одесском смысле слова) Бабеля за Молдаванку, я бы не сильно удивился, если бы Беня располагал даже пятизарядным револьвером «Удар», с встроенным глушителем и лазерным прицелом. Вот у этого револьвера имеется нетрадиционный для подобного вида оружия предохранитель. Исключительно для того, чтобы револьвер можно было носить в кармане с взведенным курком. Идеальное оружие для бомбардира, работающего на правительство: гильза отстрелянного патрона остается в барабане.
Имею полное моральное право отзываться в адрес добровольца-конъюнктурщика Бабеля, запросто кокнувшего Беню, ибо в домашнем архиве имеется письмо, полученное от издательства «Маяк» в восьмидесятые годы. В нем сказано, что мой криминальный роман «Чужая осень» увидит свет только после того, как автор хотя бы всего лишь осудит действия главного героя в финальной части. В результате этот политически грамотно так и не правленый роман вышел в издательстве «Киноцентр» лишь в 1991 году.
Несмотря на то, что «ученик и последователь Бабеля» Катаев «воспевал стройки коммунизма», он никогда не создавал явного халоймеса на ватине, до которого был столь охоч самый великий пуриц одесской литературы. И А. Пирожкова в «Годах прошедших рядом. 1932–1939», и некоторые другие товарищи вспоминают, что Бабель исписал несколько тетрадей, повествуя о Бетале Калмыкове, скромном партийном руководителе одной маленькой, но гордой советской республики. Перед боевыми, трудовыми,
Вот как Бабель живописал картину охоты с этим корешем самого Сталина в … заповеднике вверенной ему республики. Один из охотников случайно всадил в живот высокого партийного руководства «весь заряд дроби. Но Бетал виду не подал, продолжал охотиться до конца». Если всадить обычному человеку в кендюх весь заряд дроби, то ему тут же наступит кадухис на совсем другой живот. Тем более что это была даже не дробь, а почти полукартечь, как минимум, три ноля. Но разве подобное обстоятельство может повлиять на аппетит Бетала, которому лишь «после ужина вытащили из живота более двадцати дробинок»?
Подумаешь, дробинки, каждая из которых способна отправить на тот свет реального человека. Просто этот партийный руководитель был слегка похож на Дункана Мак-Лауда: в другой раз, во время охоты на кабанов, пуля одного из охотников попала уже не в живот, а в кость ноги героя бабелевского времени. Не акцентируя ваше внимание на том, что заряды постоянно летят в партийного руководителя, возглавляющего на охоте коллектив идиотов-браконьеров, освещаю дальнейшие события. Несмотря на пулю, попавшую прямиком в кость, наш герой «натянул на больную ногу сапог и поехал на совещание в Москву». От себя добавлю, что вес подобной пули составляет не легендарные девять, а всего-навсего тридцать граммов.
Так это только фрагмент охотничьих подвигов партийного руководителя республики Калмыкова. А если вспомнить о том, что он самолично и лучше всех голыми руками собирает урожай, или как проводит окончательную и бесповоротную коллективизацию? Ведь еще не все жители республики к тому времени добровольно записались в колхозы. Так же и поголовную коллективизацию недолго провалить. Потому собрал Калмыков инструкторов обкома и сказал им дословно: «— Если провалите, уничтожу всех до одного». После чего полез вместе с Бабелем на вышку, где будущий писатель с мировым именем любовался отстрелом кабанов в исполнении героя своих рассказов.
Как-то надоело партийному деятелю Калмыкову читать о том, что альпинисты совершают самые настоящие подвиги, восходя на Эльбрус. Потому он решил покончить с легендой о невероятных трудностях этого подъема. И безо всякого снаряжения Бетал поднялся на Эльбрус в сопровождении пятисот колхозников. Еще быстрее, чем ныне президент Ющенко вместе с толпой лазит на Говерлу, добавлю уже от себя. Но Ющенко может только мечтать о таких прекрасных дорогах, какие давным-давно были в калмыковской вотчине, потому что он не пользуется поголовно-всепоглощающей любовью населения. А жители той южной республики втайне от своего партийного руководителя гнали варенье, затем продавали его, а на вырученные деньги строили дороги, хотя легенды о трудностях подъема на Эльбрус нагло распространяются уже в нынешнем тысячелетии.
Если бы и Бетала Калмыкова, и Исаака Бабеля не расстреляли (с разницей в месяц), не приходится сомневаться: рукописи известного советского писателя по поводу супермена Бетала были бы доведены до совершенства и стали бы достоянием мировой литературы. Однако, к большому сожалению, Бабель пришел именно к тому жизненному финалу, на который только и мог рассчитывать, а потому его незавершенный литературный труд, на сей раз не о Бене, а о Бетале, так и остался содержимым одной из пресловутых папок, исчезнувших, как по мановению тоже легендарной волшебной палочки…