Кровавый романтик нацизма. Доктор Геббельс. 1939–1945
Шрифт:
13 сентября 1938 года лидер судетских немцев Конрад Хенляйн выступил с обращением и заявил, что жизнь немцев под властью чехов стала невыносимой. Заканчивал он словами: «Мы хотим вернуться в рейх!» Автором воззвания был Геббельс. Он прекрасно понимал, что министр обязан быть сдержан в своих выступлениях, поэтому статьи с самыми резкими своими заявлениями он подписывал псевдонимом Сагакс [55] .
Сагакс писал: «Взывать к властям Чехословакии бесполезно. С другой стороны, хотелось бы спросить Лондон и Париж: доколе Прага будет испытывать наше терпение?» Через несколько дней Сагакс снова пишет: «Зов наших судетских братьев «Назад в рейх!» будет звучать до тех пор, пока их чаяния не сбудутся».
55
Комплект
Угрозы Геббельса были направлены не столько против Праги, сколько против западных государств. Именно его настойчивая пропаганда вынудила в конечном итоге престарелого Чемберлена посетить Гитлера в Берхтесгадене, а затем в Годесберге. Визит главы правительства Великобритании побудил Геббельса придать своей пропаганде еще более агрессивный характер. Это было похоже на порочный круг, в котором Европу поочередно то манили миром, то пугали войной. Геббельс хотел привлечь в Германию поток иностранных туристов [56] , поэтому никогда не пел хвалу доблестной немецкой авиации. Он проливал слезы над ужасной судьбой немцев в Чехословакии, поэтому утверждал, что немецкие танки никому не грозят.
56
14 июня 1938 года он участвовал в закладке Германского дома туризма в Берлине. В своей речи по этому поводу он восхвалял красоту немецкой природы и приглашал иностранцев посетить Германию. (Примеч. авт.)
Внешне противоречивая пропаганда Геббельса преследовала весьма недвусмысленные цели, и ее успехи были немалыми. Геббельс гипнотизировал мир. В Париже и Лондоне людям уже явственно слышались разрывы бомб, и государственные деятели готовы были пойти на что угодно, лишь бы предотвратить катастрофу. В результате всех охватил страх перед войной, из-за чего на свет появился Мюнхенский пакт, предавший Чехословакию. Подписание пакта было в значительной степени ускорено усилиями геббельсовской пропаганды.
Несколько дней спустя после того, как он был подписан, Геббельс сказал в «Шпортпаласте»: «Меня много раз спрашивали, что будет, если Чемберлен не приедет в Германию? Но у меня всегда был один ответ: прекрасный господин Чемберлен должен приехать».
5
7 ноября 1938 года семнадцатилетний польский гражданин еврейского происхождения Гершель Гриншпан ворвался в посольство Германии в Париже и застрелил секретаря миссии Эрнста фон Рата. Мотивы и обстоятельства этого убийства так никогда и не были полностью выяснены. Гриншпан заявил, что мстил за притеснения родителей, живших в Германии. Однако поговаривали, что он стал всего лишь жертвой немецких провокаторов. Полагали, что Геббельсу понадобился новый пожар рейхстага.
Действия Геббельса действительно наводили на подобную аналогию. «Где находился Гриншпан последние три месяца? Кто ему помогал? Кто его снабдил поддельным паспортом? Кто научил его стрелять? – вопрошал он. – Нет и не может быть сомнения в том, что еврейские организации прятали его у себя в подполье и планомерно готовили к хладнокровному убийству».
После такой прелюдии Геббельс приходил к выводу, что преступление совершил не один отдельно взятый еврей, но и все еврейское сообщество в совокупности. «В каком закулисье должны мы искать этих людей? Неделями и месяцами крупные еврейские газеты за рубежом подстрекали мир объявить войну Германии и начать с убийства видных представителей национал-социалистического режима».
Когда Геббельс писал эти строки, немецкий народ уже откликнулся «стихийно» на гибель дипломата, который даже не был членом нацистской партии. По всей Германии громили и грабили еврейские магазины. Самих евреев избивали
Геббельс, однако, с удовлетворением отмечал: «Взрыв народного негодования показал, что чаша терпения немцев переполнилась…»
Показателен тот факт, что правительство Германии не приняло никаких мер к тому, чтобы остановить погромы. Геббельс с присущим ему цинизмом опровергал «нелепые» предположения и домыслы словами: «Если бы организатором демонстраций был я, то на улицы вышло бы не несколько тысяч человек, а от четырехсот до семисот тысяч, и тогда результат был бы более впечатляющим» [57] .
57
Из статьи от 11 ноября 1938 года. (Примеч. авт.)
В действительности Геббельс управлял событиями, стоя за сценой. Об этом факте было известно очень немногим, и даже Фрицше узнал о нем гораздо позже от самого Геббельса. Геббельс объяснил это так: «Иногда необходимо идти на крайние меры» [58] . Однако он допустил серьезный просчет. Одно дело, когда некий усредненный немец читает антисемитские статьи и слушает речи, и совсем другое, когда он собственными глазами видит, как грабят и избивают соседей-евреев, с которыми он прожил бок о бок много лет и которых уж никак нельзя обвинить в мировом сионистском заговоре.
58
Из показаний Фрицше на Нюрнбергском процессе. (Примеч. авт.)
Германия ужаснулась кошмару еврейских погромов. К евреям подходили незнакомые люди, жали им руки и говорили, что им стыдно за немцев. В трамваях и метро немцы демонстративно уступали место евреям. В магазинах их пропускали вне очереди. И многие так называемые арийцы рисковали жизнью, укрывая евреев.
Геббельс, вероятно презиравший немцев не меньше, чем евреев, – впрочем, он питал глубокое отвращение ко всему человечеству, – не мог даже допустить мысли, что после пяти лет постоянной обработки немецких мозгов остался хоть один человек, не поддавшийся его влиянию и сохранивший способность рассуждать и чувствовать самостоятельно. Он ошибся. Особенно в том, что касалось чувств. Но его ошибка не была принципиальной, просто он опередил общественное мнение на несколько лет.
Когда Геббельсу доложили, что население отрицательно отнеслось к массовому избиению евреев, он крайне огорчился. Он с горечью в голосе пожаловался помощникам на то, что еще многие считают евреев людьми.
Магде казалось, что его вспышки раздражительности не что иное, как детский вздор. Не так давно подруга затащила ее в меховой салон, и там они купили манто по очень низкой цене. Хозяином салона был еврей. Дорожная сумка, которую она подарила мужу, была сшита в мастерской, где владельцем был еврей. А теперь Геббельс вдруг требует, чтобы она отказалась от фарфорового сервиза только на том основании, что одна четырнадцатая часть фабрики принадлежит евреям? Вздор! Как-то раз она завела разговор о его любимой дочери и спросила: «А что ты станешь делать, если Хельга выйдет замуж за еврея?» Он ответил без запинки: «Тогда у меня больше не будет дочери».