Крылья страха
Шрифт:
– Еще, еще… – он навалился на нее, и она, к своему ужасу, поняла, что он возбудился и теперь, раздирая на ней белье, пытается освободиться и от своей одежды…
И тут силы покинули ее. Резкая боль в плече отдалась где-то в затылке. Ломов, хрипя и закатывая глаза от обуревающих его чувств, уперся правой рукой ей в грудь и перекрыл Юле доступ воздуха. Она, всхлипнув, обмякла и затихла.
Глава 23
– Нам надо уходить отсюда…
Этот голос она уже где-то слышала. Юля разлепила веки и увидела склоненное над собой лицо
– Это ты… Я так и думала, что это ты… Что мне не показалось… Что со мной? Где Ломов?
Мужчина помог ей подняться, и когда она, опираясь на его руку, встала, то голова ее вновь закружилась, и Юля едва удержалась на ногах… В метре от нее на земляном полу подвала лежал Ломов. Лицом вниз. В спине его торчал большой охотничий нож.
– Зименков, дружище, спасибо тебе… – Юля повернулась к нему и обняла.
– Да что вы, Юлия Александровна, это вам надо сказать спасибо за все, вы же и меня освободили от этого Ломова. Он из меня всю кровь выпил… Но я вам потом все расскажу, а теперь нам надо уходить отсюда. Если меня схватят здесь еще раз, то освобождать из тюрьмы будет уже некому.
– Но куда ты меня ведешь? Ведь выход в другой стороне…
– Здесь тоже есть выход, я сам разбирал стену, еще в прошлом году.
Она шла за ним спотыкаясь, пока они не вышли на свежий воздух.
Была ночь. Зименков усадил ее на скамейку.
– Отдышитесь, Юлия Александровна… Сейчас позвоним кому-нибудь из ваших, пусть за вами приедут.
– А ты?
– А мне надо уезжать из города.
– Ты спас мне жизнь. Но скажи, как ты оказался в подвале? Ты знал?..
– Конечно, знал. Он сам велел мне прийти. Он не любил делать черную работу. Мне надо было убрать потом труп и отвезти его в парк.
– Значит, у тебя есть машина?
– Есть, но не хотелось бы сейчас появляться в ней на пустынных дорогах… Ведь я же весь в крови…
– Скажи, но зачем ты тогда взял на себя вину и сказал, что убил Сашу? – Юля дрожа, прижалась к Зименкову. Ей казалось, что из-за стука зубов он не понял вопроса, как вдруг услышала:
– Я был ему должен. Если бы я не сделал так, как он меня просил, Ломов убил бы меня. Сам или чужими руками.
– А что за деньги-то?
– Они подбросили мне наркотики, Сырцов подстроил так, чтобы меня взяли, а Ломов – он сосед мой, правда, бывший, когда еще Казариным был, – вроде бы выкупил меня у Сырцова… Ну и меня отпустили. А я за это должен был отрабатывать у Казарина. То есть у Ломова. Я бы лучше умер, чем видеть все это и хоронить девчонок… Я конченый человек, я ведь тоже без кокаина не могу…
– Скажи, Зименков, значит, и ты бывал в квартире Германа Соболева?
– Не просто бывал… Я жил там, убирался, мыл посуду, стирал простыни, ухаживал за всеми, подавал еду, готовил… Я же кондитер…
– Выходит, ты и у Ломова на квартире бывал?
– Да живу я – и там, и там, где скажут…
– А торт, такой большой, с подушками и кровью, ты делал?
– Я, а кто ж еще… Он же с сюрпризом был, я все надеялся, что вы воспользуетесь пистолетом, а вы… пришли сюда без оружия, без всего… Неужели вы ни о чем не догадывались? Неужели не разглядели этого человека?
– Нет, Зименков, не разглядела.
– Тогда
– Обещаю.
– Слово даете?
– Даю. А это правда, что тебе в камере сломали челюсть и отбили половые органы?
– Побили немного, конечно… А потом ночью выпустили и перевели – по бумагам – в мертвецы. Так я пойду позвоню?
Она уже сидела в машине Крымова, но перед ее глазами все еще стояло тонкое бледное лицо с огромными темными глазами, полными боли и страдания. Зименков… А она даже не запомнила его имени.
Крымов говорил ей что-то, задавал вопросы, но она молчала. Очевидно, он спрашивал ее, почему у нее пальто такое, словно по нему прошелся целый батальон солдат, почему у нее чулки спущены и порваны, а ноги в крови, почему разбито лицо и искусаны губы…
– Крымов, я жива, а Ломов мертв.
Машину кинуло в сторону. Мотор отключился, и стало слышно, как за окнами воет ветер. Ночь, октябрь, холод…
– Это ты убила его?
– Нет. Не останавливайся. Поехали отсюда. Утром я тебе все расскажу.
В девять утра к Крымову позвонил Шубин и спросил, нет ли у него Юли. Она, сонная, взяла трубку:
– Привет, Шубин, ты не удивляйся, что я здесь… Я – как переходящее красное знамя – достаюсь победителю… Как дела, нашел Сотникова?
– Нет… Я нашел только заброшенную дачу, место, где они прятались, там остатки еды, все брошено так, словно их кто-то спугнул. Но их точно двое… Я уверен, что Рита с ним…
– Сейчас холод, дачный сезон закончился… Мне кажется, я знаю, где они… Подъезжай сюда, сейчас Крымов сварит мне кофе, и мы все вместе отправимся на дачу Бассов… Ты же знаешь, как я люблю кататься на машине… Можешь взять с собой и Надю, ей тоже полезно будет подышать свежим воздухом…
– У тебя что-то голос такой, словно ты выиграла в казино миллион долларов…
– Я выиграла жизнь. Так ты приедешь?
Выехали на машине Шубина. Вчетвером. Надя, увидев распухший нос и губу Юли, принялась причитать и охать.
– Ты бы посмотрела, в каком состоянии мое тело, – вздохнула Юля.
– Тебя что, изнасиловали?
– Если бы…
И она всю долгую дорогу рассказывала о том, что перед смертью успел сообщить Ломов.
– Но кто же тогда стрелял в тебя? – спросил Шубин.
– Я думаю, что Сырцов, который после того, как мы обнаружили квартиру Соболева, запаниковал…
– Не забывай, что ты встречалась с Ломовым, и Сырцов вполне мог допустить мысль о том, что Ломов предал его… Ведь он же сам говорил тебе, что хотел убрать Полину и завербовать вместо нее тебя…
– Сырцов знал о неприязненном отношении Ломова к Полине, как знал он и то, что Полина могла проболтаться и рассказать Крымову, что Садовниковых убил Сырцов. Уверена, что господин прокурор лег в больницу сразу после того, как стрелял в меня, еще и для того, чтобы потом убрать и тебя, Женя… Больница бы обеспечила ему алиби, да и кому же в голову могло бы прийти, что прокурор области развлекался отстрелом частных детективов.