Ловец
Шрифт:
–Что уважаемый ловец тут забыл? Ваши уже все, что могли, проверили и дали добро на ликвидацию последствий, – вместо приветствия начал служивый.
– В курсе, – в тон процедил Тэд.
Ловец еще и сам толком не знал, чего именно он хочет увидеть, просто чутье подсказывало: надо побывать здесь. Что–то ускользнуло меж строк сухих отчетов.
Он прищурился, переходя на внутреннее зрение. В плетении дамбы не было ничего необычного, лишь расшатанные узлы.
Тэд прошел вдоль плотины, прикасаясь пальцами к слегка пружинящей прозрачной мембране. Улики… да тут обыскали каждый дюйм, каждый камень на земле перевернули и все травинки измерили и пересчитали.
– На земле, – повторил Тэд вслух для себя, и его взгляд устремился за барьер, на илистое дно.
Вот что зацепило его в отчетах. Во всех было описание лишь этой стороны барьера. Отряд действовал по стандартному протоколу, изучая досконально лишь ту часть, что находилась по «жилую» сторону барьера.
Стандартная практика, поскольку морская глубина нелюбима не только людьми, но и призраками: вода препятствует открытию входа в лабиринт. Именно поэтому считывают эманации магического фона, остаточные следы, ищут улики лишь с земной стороны. Но тут-то душе помогли сбежать, и, если плетение с людской стороны почти не повреждено, а лишь прогнулось, то…
Тэд разбежался и прыгнул, кастуя на ходу заклинание. Он нырнул в барьер, как в воду, и мембрана пропустила его, приняв за слишком резвый батискаф. Народ позади слажено ахнул. Даже семечки лузгать перестал. Пацаненок выронил петушка и заревел, а по толпе прошел рокот. Ловцу давали самые разные характеристики. Тут же профессиональными сплетниками высшей категории было выдвинуто сразу несколько версий поступка, от «неужто довела работа, что самоубиться решил» до «нашел виновника и тут же погнался за ним». Но самые титулованные эксперты по подслушиванию, подглядыванию и промыванию костей сошлись во мнении «блажит, дурья башка».
Тэду же было не до любителей почесать языками. Он был немножко занят: пытался не сдохнуть. Толща воды придавила гранитной плитой, сжала легкие, норовя и вовсе их расплющить. В голове зашумело, а перед глазами начали плыть круги.
Но ловец упорно греб, все ближе подплывая тому месту песчаного дна, что было напротив места побега. Подводное течение, быстрое и холодное, тоже решило, что рукоять, которая виднелась среди камней и ила – это тоже очень хорошо. И это «хорошо» надо непременно прибрать, утянуть на еще большие глубины.
Тэд успел ровно в тот момент, когда течение выкорчевало кортик меж камней и уже готово было повлечь его за собой. Ловец дернул его на себя, а потом быстро заработал руками и ногами, стремясь скорее выплыть.
Из последних сил он оттолкнулся от дна и вылетел из плотины на траву. Закашлялся водой напополам с кровавой пеной, почти теряя сознание.
– И к ч-ч-чему было это г-геройство? – подскочивший капитан хотел казаться спокойным, но легкое заикание, просквозившее в его вопросе, выдало законника с головой.
– А смысл ждать? Его бы свезло течением. Да и никто из вас не прошел бы по ту сторону барьера, –окончание фразы Тэд договорил уже автоматически, разглядывая находку.
Без ножен, невзрачный и заточенный лишь с одной стороны. Но самое главное, что от него фонило магией. Запущенной.
– Сейчас отдышусь, – Тэд выплюнул эту короткую фразу, казалось, с частью легких.
Ловец прикрыл глаза. Выдохнул. Потом глубоко и медленно, словно пробуя впервые сделать вдох, потянул носом воздух. Кислород не желал так просто проникать в кровь, раздвигать сжавшуюся плевру. А Тэд, мокрый и уставший, заставлял себя дышать. Через силу. А еще думать. О чем угодно, лишь бы не терять сознания. В какой–то момент он поймал себя на мысли, что его находка казалось совершенно не тем, чем являлась. Ведь выглядела она рукоятью простого ножа, увязшего в иле.
«Ты не то, чем кажешься на первый взгляд, – мысленно обратился он к оружию. – И этим сильно мне напоминаешь одну особу».
Мысли Тэда перетекли в другую плоскость. Но вот странность: при воспоминании о пигалице даже в груди по ощущениям болеть меньше стало. Шенни.. Она тоже явно была не той, кем хотела казаться. Один почерк на казенном бланке чего стоит: мягкий, с завитушками, ровный. Так впору барышням писать, а не простолюдинкам. Опять же спина, взгляд, как она выглядела на кухне. Ну чисто белая лабораторная мышь в мусорном баке. Вроде такая же погрызуха, как и ее серые товарки: и хвост, и резцы, и лапы тоже четыре, но ни в жизнь не спутаешь с исконными обитательницами трущоб.
Грудь перестала вздыматься в рваном ритме, и он смог открыть глаза. Тут же натолкнулся на обеспокоенные взгляды полицейских, жадные от любопытства – толпы и презрительный – кошачий. Облезлый усатый, которого пнули, взирал на ловца с видом победителя: да мне поболее твоего досталось, но я же терплю. А ты, слабак, раскис.
Ловец встал, пошатываясь, и махнул нетвердой рукой, открывая путь в лабиринт.
– Ну, я пожалуй, пойду, – бросил он через плечо и, сжимая находку, шагнул в мир без теней.
Он шел сквозь лабиринт, мысленно удерживая образ собственного кабинета: чем точнее ты знаешь точку выхода, тем быстрее преодолеешь извилистые пути сумрака. Если, конечно, мир без теней не подкинет тебе презент.
В клубящемся мраке показались скалящиеся морды. Но то ли им не понравился вид потенциальной жертвы, мокрой, пахнущей илом и морем, то ли они просто были сыты… Но, утробно рыкнув, морды исчезли.
Наконец, за одним из поворотов показалась точка выхода. Тед кинул заклинание, рассекающее ткань пространства, и вышел в реальный мир.
Кабинет встретил его тишиной и сумраком: за окном беременная осенняя туча вот-вот должна была разродиться дождем.
Паркет под Тэдом уже вовсю ощущал на себе все прелести почвы, орошаемой дождем. Ловцу же роль разбухшей тучи не нравилась вовсе. Но сын Оплота предпочел сначала отдать находку артефакторам, а потом уже разбираться с одеждой. Да и за применение бытового заклинания рядом с фонящей чернокнижной магией вещицей спасибо не скажут.