Мадонна Фьора, или Медальон кардинала делла Ровере
Шрифт:
— Сфотографировать?
— Конечно. Ланцо, у тебя что-нибудь есть?
— Переписка. Скачиваю. Ну и еще кое-какой поиск производился. Да ладно, если что еще будет нужно — по сети залезем, взломаем и посмотрим.
Лука как раз убирал фотографии на место, когда у Марни зазвонил телефон.
— Что? Понял, мы уходим. Всем внимание — приехал хозяин, его на пару минут задержат у дверей, но не больше, уходим на верхний этаж. Ланцо?
— Я закончил, выключаю, — и вправду экран монитора послушно погас.
Марни снова взял Элоизу за руку и потащил наружу. Они выскочили на лестничную площадку и помчались наверх, за ними
— Монсеньор, их тут зашло человек пять, похожи на тех, которые наехали на вас во вторник! — вдруг голосом Гвидо завопил телефон у Марни во второй руке. — Уходите на крышу! Там есть лестница!
Там на самом деле была лестница на крышу — с виду ветхая и ржавая, но кто бы стал на это смотреть! Антонио вылез первым, за ним Лука, потом Элоиза не поняла, как, но в мгновение ока оказалась наверху, Лука помог ей выбраться, а Себастьен выбрался следом. Ланцо тоже выбрался и закрыл за собой дверь. Крыша была плоской, по ней повсюду были расставлены кадки с цветами, кресла и столики.
— Пойдемте-ка от греха подальше, — пробурчал Антонио и побежал к дальнему краю. Остальные рванули за ним, Элоизу снова крепко держали за руку.
Подбежали к краю, перелезли через бортик… а потом Антонио птицей перепрыгнул на соседнюю крышу.
— Прыгать умеете? — спросил на бегу Марни. — Ничего, мы вас переправим, не бойтесь.
Подбежали к краю. На самом деле, не так уж и широко, метр с чем-то. На тренировках ей случалось прыгать и поболее. Но то на тренировках, а тут? Ага, на высоте четвертого этажа. Ладно, много думать вредно. Она собралась, сосредоточилась, увидела то место, куда нужно приземлиться, и точным балетным прыжком перелетела через пропасть.
Стояла, дышала, приходила в себя.
— Аплодисменты потом, сейчас уходим дальше, — Себастьен уже стоял рядом с ней. — Черт, они тоже вылезли. Лука, Антонио, снимите обоих, а мы убираемся, — взял ее за руку и потащил к противоположному краю крыши.
За спиной раздались выстрелы.
На четвертой крыше остановились перевести дух. Присели. Элоиза обнаружила, что и Антонио, и Лука в полном порядке и уже их догнали.
— Ну как? — спросил Себастьен.
— Оба ранены, за нами не пошли, никто больше не пошел тоже. Монсеньор, за вашей спиной вроде дверь на лестницу, давайте попробуем спуститься вниз, — Антонио толкнул дверь, она открылась.
Спустились, дверь на улицу легко открылась изнутри. На улице Себастьен позвонил Гвидо.
— Где ты? На месте? Молодец, сменим тебя через пару часов.
— Монсеньор, машина, — Лука, очевидно, тоже позвонил, и означенная машина возникла как из воздуха, за рулем оказался Карло.
Антонио остался караулить и тут же спрятался за деревом, Элоиза не успела даже рассмотреть, куда именно он делся, как ее уже посадили, рядом оказался Марни, Лука сидел впереди, а Ланцо с другой стороны. Машина покружила по улицам, а потом прибыла в палаццо д‘Эпиналь. Когда ворота гаража автоматически закрылись сзади, Ланцо шумно выдохнул.
— Да ладно, все нормально, мы в вас верили, — Карло вышел сам, потом обошел машину и подал руку Элоизе. — Донна Эла, вы в порядке? Кто помогал вам в путешествии по крышам?
— Ага, поможешь такой, она сама как кошка, неподвластна законам гравитации, — тихо проговорил Лука.
— Было бы лучше, если бы я испугалась и завизжала? — подняла бровь Элоиза.
— Ага, лучше. Кому-нибудь пришлось бы вас перетаскивать, уж не знаю, как. Монсеньор, а вы знали, что донна Эла умеет летать?
— Нет, — выбравшийся из машины Себастьен смотрел на нее, как будто в первый раз увидел. — Элоиза, это было прекрасно. Скажите, где вы этому научились?
— В балетном классе, — пробурчала она.
* 29 *
Через четверть часа все участники налета на офис Агостини, плюс Лодовико и отец Варфоломей, собрались в «сигме». Кардинал отсутствовал, поэтому ему просто позвонили и сообщили, что к вечеру определенно будет новая информация.
— Вот, смотрите, — Ланцо передал Марни распечатанные фотографии медальона и текста, который лежал в сканере.
Отец Варфоломей сначала внимательно рассмотрел изображения, передал их дальше, а потом вцепился в текст.
— Ага, снова латынь! Госпожа де Шатийон, садитесь-ка поближе и давайте почитаем, что здесь написано, — он подобрался, рядом с ним на диване образовалось место, куда и приземлилась стоявшая до того у окна Элоиза.
— Ага, а нам рассказать? — возмутился Карло.
Марни попросту присел на подлокотник дивана рядом с Элоизой и заглянул через плечо.
Элоиза вчиталась в текст.
«Ваше высокопреосвященство!
По вашей просьбе я изучил интересующий вас медальон. Я не нашел в нем ничего такого, что бы могло послужить причиной столь неподобающих для служителя церкви поступков. Медальон сделан из золота высокой пробы, на крышке имеется рубин размером с ноготь мужского большого пальца, вокруг рубина — кольцо из мелких жемчужин, поразительно ровных и с золотистым отливом. Внутри на эмалевой пластине образ Пречистой Девы, на самом деле несравненной красоты, но — ничего особенного. Однако же уже второй человек, владеющий этим предметом, на моих глазах начинает совершать поступки странные и ничем не объяснимые. И монсеньор Франческо Донни, безупречный в словах и делах, и Просперо Колонна никогда не были замечены ни в чем неподобающем, однако же…»
— Элоиза, вернитесь к нам, пожалуйста, — вдруг услышала она.
Она подняла голову и встретилась взглядом с улыбающимся Марни.
— Я еще не дочитала, извините.
— Элоиза, тут отец Варфоломей выдвигает гипотезы…
— Пусть выдвигает, я, может быть, тоже выдвину, только потом, — она снова углубилась в текст.
«…однако же вдруг обнаружили алчность и склонность к разного рода низким развлечениям. Я предполагаю, что эти пороки спали в их душах, но потом что-то случилось, что-то такое, что уже не позволяло им держать это в себе, и они пустились во все тяжкие, не заботясь о том, как это скажется на их репутации и на репутации клира в целом. Я не склонен винить во всем золотую безделушку, однако, факты против дьявольского предмета. Все те события, о которых я уже рассказывал вам в прошлом письме, продолжались ровно до того момента, пока владелец медальона не покидал наш бренный мир. Алчные страдали от неизлечимых телесных болезней, сладострастные теряли разум от женщин, чревоугодники и пьяницы принимали яд. Поэтому я изо всех моих слабых сил заклинаю вас — расстаньтесь с этим предметом. Это орудие дьявола, оно не приносило ни одному из своих владельцев ни счастья, ни благодати, а только лишь грех, позор и смерть. Я сам смогу прибыть к вам лишь послезавтра, надеюсь застать вас в добром здравии и ясном рассудке.