Марк Алданов. Писатель, общественный деятель и джентльмен русской эмиграции
Шрифт:
последствием социальных потрясений в Европе будет, скорее всего, почти такой же грабеж награбленного, почти такое же моральное и умственное одичание.
Так оно, увы, и случилось. Через двадцать лет весь мир был охвачен пламенем еще более страшного и разрушительного, чем Первая мировая война, международного военного противоборства, а затем долгие годы восстанавливался от последствий тотальных зверств и сопутствующего им нравственного одичания. Россия, сыграв вместе с другими европейскими странами в этом социальном катаклизме заглавную роль, доказала тем самым столь важный для Алданова тезис, что русские – такие же европейцы и столь же активно влияют на европейскую историю, как и все остальные народы. Ну, а в 1918 г, анализируя в «Армагеддоне» актуальный политический момент Русской революции, Алданов констатирует:
Хуже всего, что отныне ничего больше нельзя валить на «русскую жизнь» и никого не будет впредь заедать среда,
Оставляет финал своей книги открытым и концептуально разомкнутым – такого рода «недосказанность» как художественный прием будет впоследствие использоваться им и в исторической беллетристике – Алданов пишет:
Будущее темно. Куда влачит нас колесница Джагернатха?.. …какая участь постигнет высшие ценности европейской цивилизации, сказать трудно:
Мирозданием раздвинут,Хаос мстительный не спит.В заключении этого раздела отметим так же, что все описания Алдановым октябрьских событий, при их несомненной фактографической достоверности, являются в первую очередь художественно-публицистическими произведениями 161 . Их причинно-следственная интерпретация у Алданова с позиции разграничения эмпирического осмысленного знания (документ) и метафизического, неосмысленного (концепт) представляется достаточно субъективной. Особенно это касается оценки личностей вождей Русской революции – как общей, так и персональной. Все они, как правило, характеризуются уничижительно – и в моральном отношении, и в образовательно-культурном плане, что с фактической точки зрения совершенно неверно. Единственным исключением здесь у Алданова являются фигуры Ленина.
161
Читателям, серьезно интересующимся данным вопросом, можно порекомендовать солидный в научном отношении труд известного американского историка и политолога Александра Рабиновича «Революция 1917 года в Петрограде: Большевики приходят к власти», в котором имеется также обширная библиография, см. [РАБИНОВИЧ А.]
Русская революция станет одной из основных тем многочисленных алдановских исторических романов, рассказов и очерков. В них писатель скрупулезно воссоздает образы людей пред- и революционной эпохи, отдельные «знаковые» характеры, события, интерьеры. Вся эмигрантская проза Алданова – это по сути своей историософская хроника двух Великих европейских революций – Французской и Русской, в их зеркальном отражении. Еще более фундаментальной и подробной она становится при добавлении к ней серии алдановских литературных портретов великих деятелей этих великих эпох.
Если же у читателя возникнет желание несколько снизить «пафос видения», то здесь стоит обратиться к другому знаменитому писателю эмиграции, доброму знакомому Марка Алданова, поэту-сатирику Дон-Аминадо. Этот литератор, ничтоже сумняшеся, изложил все «громадье» темы «От Февральской революции до Советской России» в лапидарной лирико-метафорической форме:
В Феврале был пролог. В Октябре – эпилог. Представление кончилось. Представление начинается. В учебнике истории появятся имена, наименования, которых не вычеркнешь пером, не вырубишь топором.
Горсть псевдонимов, сто восемьдесят миллионов анонимов.Горсть будет управлять, анонимы – безмолвствовать.Свет с Востока. Из Смольного – на весь мир!Космос остаётся, космография меняется, меридианы короче.От Института для благородных девиц до крепости Брест-Литовска рукой подать.Несогласных – к стенке:Прапорщиков – из пулемёта, штатских – в затылок.Патронов не жалеть, холостых залпов не давать. <…>.Всё повторяется, но масштаб другой.В Петербурге – Гороховая, в Москве—Лубянка 162 .Мельницы богов мелют поздно.Но перемол будет большой, и надолго.На годы, на десятилетия.Французская шпаргалка – неучам и приготовишкам, русская Вандея 163 – для взрослых и возмужалых.Корнилов, Деникин, Врангель, Колчак – всё будет преодолено, расстреляно, залито кровью.Рыть поглубже, хоронить гуртом.Социальная революция в перчатках не нуждается.На Западе ужаснутся. Потом протрут глаза.Потом махнут рукой, и станут разговаривать.– О марганце, о нефти, о рудниках, о залежах.Из Америки приедет Абель Арриман 164 . За ним другие.Сначала купцы, потом интуристы.<…>Икра направо, икра налево, рябиновая посередине.Сначала афоризмы, потом парадоксы, потом восхищение:– Родильные приюты для туркменов, грамматика для камчадалов, «Лебединое озеро» для всех!.. [Д. АМИНАДО].162
В домах № 2 на петроградской Гороховой улице и московской Лубянке с 1918 г. находилась Всероссийская чрезвычайная комиссия Совета народных комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК).
163
Вандея – здесь намек на контрреволюционное восстание на западно-французской провинции Вандея в годы Французской революции.
164
Имеется в виду Уильям Аверелл Гарриман.
Глава 5. Одесса: начало русского рассеяния (1919 г.)
После завершения поездки посольства «Союза возрождения России» по странам Антанты Алданов возвращается на родину и зимой 1919 г. поселяется в Одессе. Те несколько месяцев, что Алданов провел в этом городе до момента своего бегства из России, не оставили следа в его эпистолярном и художественном наследии. Однако в биографии Алданова они выступают моментом ярким и даже судьбоносным. Именно в Одессе и завязался тот плотный узел литературных и человеческих связей, которые определили последующую жизнь Алданова в эмиграции. Здесь он познакомился, а затем близко сошелся с первыми именами русской литературной сцены – Иваном Буниным, Дон-Аминадо, Алексеем Толстым, Тэффи, а так же литераторами и интеллектуалами, впоследствии игравшими видную роль в культурной жизни русской эмиграции «первой волны» – Михаилом и Марьей Цетлиным, четой Фондаминских, Лоло, Марком Вишняком и многими другими.
Красавица Одесса, в 1910-е гг. слывшая третьей культурной столицей России, после Октябрьского переворота и начала Гражданской войны переходила из рук в руки. Тем не менее, уже с конца 1917 г. в этот щедрый солнцем и гостеприимный портовый причерноморский город, как в последнее убежище, начали прибывать писатели, бежавшие из Петербурга, Москвы и других городов. Алексей Толстой, Наталья Крандиевская, Максимилиан Волошин, Бунин, Алданов – в Одессе собрался цвет русской литературы [БИСК].
Одесский поэт Александр Биск, написавший эти строки в своих эмигрантских воспоминаниях, причислил к «цвету русской литературы» Марка Алданова, так сказать, опосредованно, поскольку тот в те годы еще только заступал на писательскую стезю, и его имя в литературном мире было мало кому известно.
Свидетельства о <…> восприятии Одессы тех лет как своего рода последнего убежища и источника относительной стабильности <…> весьма многочисленны; среди <них>, – факт пребывания в городе Волошина, что прямо отражено в небольшом волошинском письме в редакцию газеты «Одесский листок» (1919. № 57. 3 марта. С. 2):
Я приехал в Одессу, как в последнее сосредоточие русской культуры и умственной жизни [БИСК].
Как видно из нижеприводимой литературной «хроники событий», а так же дневников Буниных – «Устами Буниных», где в разделе «Одесса» (Т. I) достаточно подробно зафиксировано то, что происходило в городе с середины 1918 по конец января 1920 гг., назвать Одессу островком «относительной стабильности» можно лишь в некоем сравнительном плане, да и то с большой натяжкой. Однако для тех, кто не желал жить в условиях «диктатуры пролетариата», Одесса была явно предпочтительней обеих российских столиц, – хотя бы уже потому, что из нее можно было морем бежать на Запад..
В середине января 1918 г. в городе была провозглашена большевистская Одесская Советская республика, но уже 13 марта она прекратила существование в связи с оккупацией Одессы австро-германскими войсками, которая продолжалась до конца 1918 г.
Со 2 декабря 1918 года по 5 апреля 1919 года городом управляли представители войск стран Антанты, посланных французским премьер-министром Клемансо для борьбы с большевиками. Дон-Аминадо в образно-поэтической форме описал атмосферу, царившую в «оккупированной» Антантой Одессе: