Меч Бури
Шрифт:
– Их пирамиды стоят во Внешних Землях, тан, – коротко ответил Станах.
Больше ничего и не надо было говорить. Горные гномы знают, что означают эти слова.
– Вооружи девушку чем-нибудь по надежнее, чем нож, – мягко сказал Хорнфел. Затем его голос отвердел: – Здесь не найдется ни кольчуги, ни шлема, подходящих Хауку по размеру, но для нее, я думаю, отыщется что-нибудь подходящее. Присмотри что-нибудь и для нас с тобой. Мы должны встретить Рилгара во всеоружии.
Келье дтха. Странница. Одетая в эльфийский охотничий костюм и гномскую кольчугу, которая была
Со стороны ворот в помещение через прорубленные в каменных стенах маленькие оконца пробивался солнечный свет, в воздухе пахло дымом.
Когда Хаук надел на голову Кельды блестящий стальной шлем, Станах только покачал головой. Защищающая нос пластина мешала ей видеть.
Лит хваер, старайся смотреть так, как смотришь, когда закрываешь лицо ладонью от солнца.
Она кивнула головой, хотя из-за тяжелого шлема сделать ей это было трудно.
– Я чувствую себя дурочкой, Станах. Словно малый ребенок, играющий в переодевания.
Хаук помог Кельде правильно надеть шлем, погладил ее по лицу, потом быстро поцеловал.
Станах увидел, как дрогнули ее плечи, отвернулся и сказал:
– Дурочкой ты себя чувствуешь или нет, Кельда, но в этой одежде ты будешь защищена от кинжалов нападающих. А я чувствовал бы себя спокойнее, если бы ты взяла еще и меч.
Кельда провела пальцем по рукоятке своего ножа, глаза ее сверкнули:
– Нет, я не умею пользоваться мечом, Станах. Лучше я оставлю при себе только нож, им я уже научилась владеть.
– Да, – сказал Хаук, – и, к сожалению, сюда могут ворваться и те, кто уже знает, как ты умеешь драться. – Он мягко повернул ее к двери. – Кельда, возьми несколько мечей и отнеси их Хорнфелу. Выбери самые лучшие – он тан Хайлара. А мы со Станахом выберем себе мечи после из тех, что останутся.
Когда Кельда вышла, Хаук сел на одну из каменных скамеек, стоявших в коридоре. Нежность, светившаяся в его глазах, когда он говорил с Кельдой, исчезла, будто ее никогда и не было.
– Станах, похоже, нам предстоит здесь умереть.
– Я не вижу большой разницы, где умирать: здесь или в другом месте. Хаук улыбнулся:
– Я тоже. Я слышал, ты назвал ее «лит хваер». Что это значит?
– На гномском языке «маленькая сестра».
– Хорошо, что ты считаешь ее своей сестрой. «Да, – подумал Станах, – хорошо, что она научила меня так думать». А вслух он сказал:
– Гномы не так уж и просто признают кого-либо своей родней.
Слабая улыбка осветила лицо Хаука:
– Я рад, что ты признал ее сестрой. Мы играем в опасную игру, друг Станах. Скоро она будет драться за твоего тана и вместе с таном, хотя драться она не умеет. Она будет убита первой, и ты это знаешь. Не можем ли мы ее спасти как-нибудь? Чтобы она могла убежать или где-нибудь спрятаться?
Станах покачал головой:
– Единственное, что она может сделать, – заколоть себя своим кинжалом.
Взглянув на Хаука, Станах понял, что он и сам уже думал об этом. И тогда Станах добавил:
– Но она ни за что не согласится сделать это. Я вот еще что скажу тебе, Хаук: она выжила, когда дракон спалил ее дом; она выжила в занятой драконидами Старой Горе; она выжила и тогда, когда дракон нес ее над Равниной Смерти. Ее будет невозможно убедить, что теперь она должна уйти из жизни, – неважно, каким способом. Я думаю, не стоит даже пытаться. Она заслуживает того, чтобы мы ничего не сказали ей о возможно лучшем для нее варианте о самоубийстве.
И тут из караулки раздался голос Хорнфела.
– Они пришли, Станах… И их много.
Глава 29
Дым, заносимый в ущелье ветром из долины, где бушевал пожар, не позволял Тьорлу вздохнуть всей грудью. Черный ужас сдавливал его сердце, и, хотя вой, который он слышал, был всего лишь воем ветра на склонах горы, ему чудилось, что это рычит дракон. Я не чувствую запаха дракона, – говорил он себе, – возможно, я вообще не могу почувствовать уже ничего, кроме чада от горящих лесов.
А кроме того, он никак не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдает нечто огромное, клыкастое, когтистое, стремительно опасное; он постоянно ожидал нападения.
И всетаки страх перед драконом по сравнению с боязнью высоты казался просто детским ночным страхом. Тьорл бросил быстрый взгляд через плечо. Сейчас они были вдвоем с Лавимом – их послали на разведку. Как показалось эльфу, силы Лавима возрастали вместе с его обаянием, а обаяние любого кендера, как известно, возрастало вместе с грозящей ему опасностью. Тьорл знал, что он, пожалуй, единственный, кто мог бы удержать Лавима от драки, если драться вовсе не обязательно.
Они поднимались по крутому склону горы, шли по узкому уступу, и эльф старался как можно теснее прижиматься к каменной стене, что была когда-то стеной Северных ворот Торбардина.
Когда они дошли до ворот, Тьорл чувствовал:
ноги его дрожат от напряжения и от усталости. Теперь им надо было дождаться Финна и Кема те поднимались медленно, осторожно. Шум скатывающихся по склону камней всякий раз отзывался болезненным эхом в сердце Тьорла.
Лавим, обогнавший эльфа и забравшийся на уступчик шириной не более длины его ноги, развлекался тем, что сбрасывал камешки в бездонную пропасть.
Голова у Тьорла закружилась, он закрыл глаза, понял, что так еще хуже, и снова открыл глаза.
Боги, обрушившие когда-то на Кринн Катаклизм, разрушили Северные ворота, но, правда, не полностью. Кое-где стены уцелели, в них были видны похожие на открытые раны глубокие трещины. Уступ, по которому шли Тьорл и Лавим, был и всегда узок, а со временем его ширина уменьшилась всего до трех футов. Сейчас больше всего он подходил орлам для отдыха – что-то вроде насеста.
Неизвестно как оказавшийся сзади Тьорла Лавим подошел, сияя от удовольствия.